Чудеса в кастрюльке - Дарья Донцова

– Ну, в общем… честно говоря, не знаю. Помню только пошкольной программе «Мертвые души» и «Ревизор». Тогда комедии показались мнескучными, а потом я их не перечитывала.

– А вы возьмите Николая Васильевича, – улыбнулась Евдокия, –удивительно современный писатель. Знаете, меня всегда удивляло, отчегокоммунисты запретили Войновича? Его Чонкин просто грубая поделка, ничего привлекательного.Я бы на месте прежних властей велела изъять из библиотек Салтыкова-Щедрина иГоголя с их едкой сатирой, актуальной в любые времена. Стоит хотя бы вспомнитьпро губернатора, у которого в голове играл органчик.

– Вы читаете светскую литературу? – изумилась я.

– Почему же нет? – удивилась, в свою очередь, матушка. – Унас тут отменная библиотека: Чехов, Бунин, Куприн, Тургенев. Что за делопривело вас сюда?

С этими словами она распахнула дверь, и я очутилась внебольшой комнатке. Возле стены стояла узкая кровать, больше похожая на койкуновобранца, чем на ложе женщины: никаких кружевных наволочек, бесчисленногоколичества подушечек и пледов. Просто ровная поверхность, застеленная синимзастиранным одеялом. Из угла сурово поглядывали на меня лики святых, передиконами на цепях свисала лампада, возле окна высился письменный стол,заваленный книгами. Еще здесь стояли два потрепанных стула и допотопныйгардероб, пузатый, тяжелый, смахивающий на носорога. Пахло в комнатушке чем-тостранным, но приятным.

Евдокия села на один стул и сказала:

– Прошу, рассказывайте, что за печаль вас привела сюда?

У матушки были странные глаза, прозрачные, словно леденцы, сбольшими черными зрачками. Они пробежались по моему лицу, я откашлялась испросила:

– Вы давно видели Ежи Варфоломеевича?

– Не так давно заглядывал, – без тени удивления ответилаЕвдокия, – привозил эскиз вышивки. У нас сестра Анна – рукодельница,художественные работы делает, иконы, благословясь, вышивает. Но надобно нам иденег заработать, поэтому берем светские заказы. Белье шьем, постельное, вотЕжи Варфоломеевич иногда и приводит клиентов, помогает нам. Он в миру человекизвестный, с обширными связями.

– Ежи умер, – сказала я.

Глаза матушки из голубых сделались синими, зрачки сузились,но лицо не дрогнуло. Она быстро перекрестилась и достаточно равнодушноповторила:

– Умер? Что за беда случилась? Он ведь молод, хотя на всебожья воля.

– Ежи покончил с собой, повесился.

Евдокия моргнула, потом встала со стула, опустилась передиконами на колени и принялась тихо шептать молитвы, изредка кланяясь и осеняясебя крестным знамением.

Неожиданно из моей души ушло напряжение и тревога, в грудисловно лопнул туго натянутый канат. В комнате было тепло, незнакомый запахдурманил голову, мерный шепот Евдокии убаюкивал, и я почувствовала, как сонначинает подбираться ко мне на мягких лапах.

Наконец матушка перекрестилась последний раз и встала сколен.

– Спасибо, что не посчитали за труд приехать и сообщитьскорбную весть.

– Где Ляля?

– Кто?

– Девочка, которую ваш брат велел спрятать в обители.

Евдокия опять перекрестилась.

– Тут детей нет.

– А приют?

– Какой?

– Разве вы не воспитываете сирот?

– Нет, нас не благословляли на призрение.

– Но как же так…

– Сюда приезжала женщина, – сказала монашка, – тоже искаладевочку.

– Ася Бабкина! Это моя подруга, она сейчас лежит в больнице.Разрешите, я расскажу, что произошло?

– Сделайте одолжение, – кивнула матушка, – введите в курсдела.