Трудно допросить собственную душу - Анна Малышева

Борис вдруг застонал, она успела отвести губы, теплая струйка брызнула ей на грудь. Она вытерла ее простыней, завернулась в пушистое покрывало, закрыла глаза. Борис лежал неподвижно, довольно постанывал. Он никогда не интересовался – хорошо ли ей с ним. Видимо, считал, что с ним всем хорошо, его самодовольство бесило. «Сейчас он совсем разнежится, пару раз меня поцелует, сходит помыться, и тогда я задам ему один вопрос, – думала она. – Обязательно задам!» Ради этого она и пришла сюда. Возможно, в последний раз.

Борис с кряхтеньем выполз из постели, накинул халат и вышел. В московской квартире Олеся услышала бы, как в ванной шумит вода, но здесь… Квартира была огромная, занимала весь этаж особняка, и в ней были две ванные комнаты. Одна принадлежала его жене. Олеся как-то зашла туда, увидела развал косметики на полочках, кремы от старения, невероятно пушистые нежные полотенца пастельных тонов, шелковую ночную рубашку на крючке… Это не вызвало у нее никаких чувств, кроме зависти к обладательнице всех этих предметов. Конечно, если бы эти штучки принадлежали жене Саши, она разорвала бы их в клочья! Воспоминание о нем подстегнуло Олесю. Она встала, босиком прошла в переднюю, где оставила сумочку, достала сигареты, вытащила одну, с наслаждением закурила… Курила она очень редко, в исключительных случаях, тщательно скрывала это ото всех, с кем была связана по работе, – курение не приветствовалось… Но пока она могла не бояться за свою кожу. Ей было девятнадцать лет.

– Кисочка! – послышался его обеспокоенный голос. – Ты уже уходишь?

– Нет-нет! – громко крикнула она и вернулась в спальню. Борис быстро приводил в порядок постель, снял запачканную простыню, постелил новую… Теперь его жена не догадалась бы, какая бурная встреча происходила в этой квартире. Олеся издевательски наблюдала за ним. Верный муж и прекрасный отец!

– Борис, ты любишь свою дочь? – внезапно вырвалось у нее.

Он недовольно поднял глаза, поморщился, давая понять, что не хочет разговаривать на эту тему, потом выдавил:

– Конечно. Почему ты спросила?

– Просто так. Мне пришло в голову, что я хотела бы иметь такого отца, как ты…

– А разве я не твой папочка? – игриво заметил он и обнял ее. Олеся уперлась ладонями ему в грудь, отталкивая его.

– Хватит!

– Я вовсе не собирался… – обиженно ответил он. – Хочешь выпить еще?

– Давай немного… Только чтобы я не напилась, – предупредила Олеся, одеваясь с профессиональной быстротой и откидывая волосы на спину. Он жадно следил за ее движениями, потом вздохнул:

– Как жаль, что ты будешь здесь недолго!

– Ну, еще несколько месяцев. Успею тебе надоесть.

– Ты? Никогда.

Они прошли в столовую, уселись за стол, он налил ей вина. Спохватился, вскочил, зажег свечи, погасил электричество. Завел какой-то нудный разговор насчет того, что собирается купить небольшой домик в Версале.

– Это довольно далеко от Парижа, – объяснял он, – но для мамы будет в самый раз. Она давно хотела переселиться в местечко потише, здесь ей беспокойно…

Его мать! Эти слова как громом поразили ее. Она давно обдумала свой план, и все вроде укладывалось в схему, но вот мать… Это была непредвиденная сложность. Она ее не предусмотрела. Олеся заволновалась, и он заметил это.

– Что такое?

– Да ничего, просто так… – Она пожала плечами. – Домик в Версале? А где она живет сейчас, твоя мама?

– Недалеко от тебя, на бульваре Распай. Ей там не нравится, очень шумно по ночам.

– Да, действительно… – пробормотала она. – А сколько лет твоей маме?

– Семьдесят девять лет.

– О, совсем старушка… – вздохнула она. – Как же она будет там жить одна?

– Она и здесь живет одна, – возразил Борис. – У нее есть горничная, весьма приличная…

– То есть?

– Ну, она услужливая, опытная и не слишком молодая. Мать не любит молоденькую прислугу, непонятно почему. Жермен тридцать пять лет.

– Наверное, твой отец когда-то любил молоденьких горничных? – предположила Олеся. Сама она в это время думала о своем. Горничная тридцати пяти лет, видимо, сильная, раз занимается физическим трудом… Это еще больше усложняет дело. Боже мой, почему она в Париже должна делать такую работу, а Саша в Москве не желает даже пальцем пошевелить, чтобы сделать меньшую?! И она злобно спросила:

– А горничная поедет в Версаль с твоей мамой?

– Если удастся уговорить ее уехать из Парижа, – вздохнул он. – У нее есть какой-то друг, он шофер такси. Не знаю, понравится ли ему, что Жермен уедет так далеко. Правда, для него несложно ездить к ней, но опять же – зачем это ему? Жермен берет один выходной в неделю, и только тогда они смогут видеться, если она уедет. В Париже у них возможностей больше. Она ведь выходит из дому. А в Версале…

– Ну-ну? – подбодрила его Олеся, которую все это крайне интересовало.

– В Версале она будет отрезана от всех этих возможностей. Да ведь это просто большая деревня, там негде встречаться. А моя мать не потерпит, чтобы ее друг заходил в дом. Она его на дух не переносит. Значит, им останется один день в неделю, а Жермен это не устраивает…

– Она сама все это тебе рассказала?

– Нет, конечно! – возмущенно воскликнул он. – Я не стал бы разговаривать с горничной на такие темы!

– Тогда откуда ты узнал?

– Ну, я просто поставил себя на ее место… – вздохнул он. – Думаю, будет очень трудно ее уломать. Но мать просто не может без нее жить, она привыкла, что Жермен приносит ей молоко, убирает в спальне, даже читает ей по вечерам… Выходной Жермен – черный день для матери! Она томится от одиночества и постоянно звонит мне. И домой, и в офис. Представь, какое удовольствие!

– Значит, пока она не согласится, ты не купишь дом?

– Ты слишком все усложняешь. – Борис снисходительно улыбался. – Мне совершенно все равно, останется она или нет. Мать все равно переедет. Даже если придется искать другую горничную.

Она уже узнала все, что нужно, кроме одного: адреса на бульваре Распай. Теперь она была уверена, что старуха не ускользнет от нее в совершенно незнакомый пригород, у нее есть время найти ее в Париже. Надо было задать самый главный вопрос, но прежде…

– Бульвар Распай… – мечтательно протянула она. – Я не отказалась бы жить на бульваре Распай! А где тот дом, где живет твоя мать? Какой он?

– Самый обыкновенный, серый… – ответил он, явно думая о другом.

– А напротив что? Почему так шумно?

– Напротив – дискотека.

– Бедная старушка! – воскликнула Олеся. – Она живет на первом этаже?!

– Как на первом? – опомнился Борис. – На четвертом, на первом – кафе. Боже мой, нельзя ли поговорить о чем-нибудь другом? Моя мама надоела мне уже вчера.