Яд персидской сирени - Инна Бачинская

— Я подумала: тебе лучше на первом этаже, — сказала Вера после заминки. — С креслом на второй трудно, и, кроме того, ты любишь сидеть в саду…

— За тебя! — Он снова разлил. — Хорошее вино.

— Хорошее. Ты ешь!

Они, улыбаясь, смотрели друг на дружку…

…У двери его комнаты она сказала, уводя глаза:

— Паша, я не могу… Дай мне время.

— Я понимаю. — Он прижался губами к ее щеке и почувствовал, как она замерла. — Спокойной ночи. — С его губ сорвалось: — Запрешь меня на ключ?

Но она промолчала.

…Он лежал, глядя в окно. В комнате было светло от лунного света. На полу снова лежал черный крест оконной рамы; снова легко колыхались невесомые занавески и одуряюще благоухала персидская сирень. Ночи были похожи — что вчера, что сегодня. Луна, персидская сирень, черный крест на полу. От вина кружилась голова — слаб еще! Врач предупреждал — ни-ни…

Он закрыл глаза и почувствовал, что плывет, покачиваясь, по речке, а с берегов свешиваются травы и ветки кустов, прикасаются к лицу, щекочут. Не открывая глаз, он смахнул травинку и услышал смех. Он открыл глаза. На краю кровати сидела Татка и травинкой водила по его лицу. Он поймал ее руку.

— Почему ты здесь, а не в супружеской спальне? — спросила Татка ехидно. — После романтического ужина… — она потянула носом, — с вином тебя вернули в камеру. Рылом не вышел?

— Откуда ты знаешь?

— Наблюдала из окна, а потом из прихожей.

— Подслушивала?

— А как по-твоему? Они забыли про дверь, я и вышла. Верка такая заботливая, под ручку поддерживает, пылинки сдувает. Счастливый ты, Паша, прямо завидно. Любовь, родная душа… А как насчет исполнить супружеский долг? Послала?

— Не скажу, мала еще. — Он потянул ее к себе. — Как прошел день? Лекарства пьешь?

— Ленка, зараза, стоит над душой, пока не проглочу. Веркина шестерка.

— Надеюсь, тебя учить не надо.

— Не надо. — Она прилегла рядом, обняла, уткнулась носом ему в щеку. Он почувствовал запах ее кожи и волос. — Что тебе снилось?

— Трава и большой пес. — Он приподнялся на локте, рассматривая в полутьме ее лицо. — Я не представляю, как ты выглядишь, я ни разу не видел тебя при свете.

— Я тебя тоже. Давай включим свет?

— Не нужно, так интереснее. Ты же видела меня раньше…

— Когда это было! Я тебя не помню и не знаю. Ты чужой.

Она вдруг обняла его за шею и притянула к себе. Поцелуй их был как ожог.

— Подожди, — прошептала она. — Я сейчас!

Изогнувшись, она стянула с себя платье. Под ним ничего не было. Он провел ладонью по ее груди, ощутил затвердевшие соски, снова приник к губам.

— Соскучился? — пробормотала она сквозь поцелуй. — Я тоже… Тише, тише, тише…

Она судорожно вздохнула и, закрыв глаза, рванулась ему навстречу…

— …Спасибо! Ты… чудо!

Она прижалась к его рту, заставляя замолчать.

…Они лежали, разбросав руки и тяжело дыша, чувствуя влажными телами прохладный сквознячок из открытого окна. Ожидали второй волны…

…Потом она спросила:

— Ну как, память не вернулась?

— Почему? — удивился он.

— От встряски, говорят, возвращается. — Она рассмеялась. — Можно посмотреть почту?

…Татка выскользнула в окно на рассвете, шепнув на прощание:

— Спи! Спокойной ночи!

И он забылся тяжелым предрассветным сном…