Канкан на поминках - Дарья Донцова

Я почувствовала дрожь в коленях и села на диван. Мальчик! УВолодьки появился сын, только Костин об этом никогда не узнает, и только отменя зависит, достанется ли ребенку незамаранное имя.

Я очень давно не бывала в ГУМе, последний раз, кажется,заходила туда году этак в 90-м, пытаясь найти зимние сапоги. Помню огромнуюочередь, начинавшуюся на первом этаже и заканчивавшуюся в недрах второго,номер, написанный шариковой ручкой на ладони, крики «вас здесь не стояло» и«больше двух пар одному человеку не давайте»… Сапоги мне, естественно, недостались. Мамочка добыла их у фарцовщика, переплатив за обувку ровно вдвое. Ивообще, Главный Универсальный Магазин мне никогда не нравился. Продавщицы в немвыглядели, словно неприступные крепости, а товар поражал убожеством. Замало-мальски приличными вещами, вроде польской косметики и венгерскоготрикотажа, мигом начинали змеиться хвосты. Впрочем, существовала тут где-тодвухсотая секция, где отоваривалась кремлевская верхушка. Поговаривали, что тамна прилавках есть все, начиная от совершенно недоступных дубленок и заканчиваятакой милой ерундой, как заколки-невидимки, украшенные пластмассовымицветочками… Но я, естественно, никогда не бывала в элитарном отделе, а выйдязамуж и став женой преуспевающего бизнесмена, предпочитала ЦУМ или маленькиебутики. Потом последовал развод, из обеспеченной дамы я мигом превратилась вбедную, и вопрос о покупке одежды отпал сам собой. Сейчас я не так плохозарабатываю, но по старой памяти бегу на рынок. Впрочем, Катюша присылает изАмерики регулярно посылки. Не далее как неделю назад мы получили с оказиейогромный ящик из-под сигарет «Мальборо», набитый под завязку всякой всячиной.

Следует признать, однако, что нынешний ГУМ разительноотличался от прежнего. В нем практически не было покупателей. Редкие людибродили по роскошным отделам, где на полках, вешалках и стеллажах находилосьогромное количество красивых вещей. Да и продавщицы резко изменились. Вместотолстых баб предпенсионного возраста в синих халатах за прилавками стоялимолодые женщины, изо всех сил старавшиеся угодить покупателям.

Секция «Бирмолина» не была исключением.

Не успела я шагнуть на бежевый ковролин, как ко мне со всехног кинулась девочка в узеньком темно-бордовом костюме.

– Заходите, у нас сейл.

– Кто? – не поняла я.

– Распродажа.

– А-а-а, простите, Алена тут?

Продавщица поскучнела и крикнула:

– Лена, выйди.

Из заднего помещения показалась еще одна сотрудница, тоже вбордовой униформе.

– Слушаю.

– Мы договаривались пообедать в «Ростиксе».

– Здравствуй, – неожиданно улыбнулась бывшая женаСеливанова, – сколько лет, сколько зим! Рада тебя видеть, пошли!

Потом она повернулась к внимательно смотревшей на наспродавщице и сказала довольно весело:

– Риточка, справишься одна? Видишь, подружка пришла!

– Иди, иди, – разрешила та.

Мы вышли из отдела и направились в конец линии.

– Извините, – нарушила молчание Алена, – Ританевероятно любопытна и отвратительно болтлива, мне не хотелось, чтобы у неевозник интерес к нашей беседе. А так, ничего особенного, просто трапезничаю сознакомой.

Добравшись до «Ростикса», мы взяли по куриной грудке иуселись у огромного полукруглого окна, тянувшегося от пола до потолка. Черезнего был виден вход в ГУМ.

– Как ваша фамилия? – неожиданно поинтересоваласьАлена.

– Романова, – удивленно ответила я.

– Романова, Романова, – стала повторять она,перелистывая толстую, растрепанную записную книжку.

Я наблюдала за ее манипуляциями. Что она там ищет?

– Романова, – повторила еще раз Алена и глянула наменя: – Но вас тут нет!

– А где я должна быть?

– Тут, – спокойно ответила она, показываякнижку, – Антон всегда тщательно заносил в кондуит всех, с кем имелденежные дела. Впрочем, наверное, я вас разочарую, но только после его смерти ямаклерством не занимаюсь. Кстати, имейте в виду, я – бывшая жена, и никакойответственности за деятельность Селиванова не несу и, если он взял у вас деньгив задаток, ничего отдавать не стану!

Я раскрыла было рот, но Алена решительно хлопнула по столуладошкой. Коричневый фонтанчик выплеснулся из пластикового стаканчика снадписью «Кока» и разлился по оранжевому пластику.

– Тут один пытался братков подослать, – сердитопродолжала Алена, – только взять у меня нечего, видите, продавщицейработаю, за прилавком стою. Стала бы я людям ботинки предлагать, кабы имелакапитал, а? И потом, поймите, Антон никого из покупателей обмануть не хотел,просто внезапно умер. Я, честно говоря, не в курсе его дел, но знаю, чтоденежные суммы он записывал в эту книжку. Более того…

– Простите, – прервала я ее, – а отчего онумер?

– Да из-за чистой глупости, – тяжело вздохнулаженщина, – жуткая нелепая смерть. Плита у него на кухне электрическая,отечественная, старая, прямо допотопная, «Лысьва» называется. Ей сто лет. Давноему говорила – поменяй на новую! Нет, каждый раз он отмахивался: «Зачем? Суп неварю, пирогов не пеку». И вот результат!

– Его ударило током?! – невольно продолжила я.

– Точно, – ответила Алена, – насмерть! Мастерпотом руками разводил. Бывает такое, но редко, напряжение на корпус пошло, ивсе, там жуткое количество вольт, больше чем 220. Может, кто другой и выжил бы,но у Антона больное сердце, вмиг остановилось. Врач потом объяснял, что можнобыло бы и спасти, только рядом никого не оказалось. Я с дочкой в другом местеживу… Два дня он пролежал один. Я приехала за алиментами, он мне деньги давал,открыла дверь, прошла на кухню, а там уже черви шевелятся.

Ее передернуло. Я молчала, пытаясь свести воединорасползающиеся мысли.

– И чего он полез в духовку? – недоумевалаЛена. – Все всегда в СВЧ-печке готовил…

– В духовку?

– Ну да, – кивнула продавщица, – дверца былаоткрыта.

– Может, он задел, падая?

Алена пожала плечами.

– Маловероятно, на его правой руке варежка была такая,стеганая, чтобы горячее вытаскивать, а в духовке курица лежала, гриль в фольге.Испек он ее!

– Ну вот, а говорите, зачем полез в духовку?! Ясно же,за цыпленком!

Алена кивнула: