Клетка для сверчка - Анна Малышева

Погода испортилась к вечеру. Ясное, омытое ночным ливнем утро сменил светлый, почти летний день. Но ближе к сумеркам к северо-запада начал подходить грозовой фронт. Небо на горизонте потемнело, стали налетать резкие порывы холодного ветра. Александра, весь день бегавшая по делам, то и дело поглядывала на сизо-багровое предзакатное небо. Вчера она не взяла зонт, отправляясь с Ольгой за город, а сегодня ей еще не довелось побывать дома.

День был неудачным — художница всерьез опасалась, что началась одна из тех черных полос невезения, которые преследовали ее всю жизнь. После магазина Юрия она посетила еще два салона, где были выставлены вещи ее клиентов. В первом ей пришлось забрать с комиссии две пары карманных часов начала двадцатого века и прекрасно сохранившийся большой морской цейсовский бинокль в кожаном футляре.

— Невозможно дольше держать, — заявила ей владелица антикварного салона. — За два месяца никто ни разу не интересовался, а место на витрине они занимают. Вы мне лучше принесите знаете что? Советские часики, годов тридцатых — пятидесятых. Я вам сразу же деньги отдам. Это сейчас в тренде.

Когда-то Александру раздражали хозяева салонов и магазинов, которые соглашались брать на реализацию только определенные вещи. Со временем она поняла, что эмоции и личные предпочтения тут ни при чем. С точки зрения законов рынка они были абсолютно правы. Мода на антиквариат и винтаж менялась так же стремительно, как любая другая мода. Вчера был в моде русский модерн и французский ампир, сегодня — арт-нуво и калифорнийский хай-тек шестидесятых годов. То, что продавалось вчера, никому не нравилось сегодня.

Во втором салоне было и того хуже. Он закрылся, хозяева, муж с женой, исчезли, не оставив координат, их телефоны не отвечали. В помещении шел ремонт. Александра битый час просидела в кафе с чашкой капучино и телефоном, пока не выяснила через общих знакомых, что этот бизнес ликвидирован, хозяева уехали за границу на постоянное место жительства, а непроданные вещи отправили на хранение на какой-то никому не известный склад.

— Я узнаю для тебя, Саша, куда они все отвезли! — пообещал художнице реставратор, с которым они вместе учились в Питере, в Академии живописи, скульптуры и архитектуры. — Не беспокойся, эти ребята не жулики, нормальные люди. Просто нет больше смысла вести этот бизнес, салон им обходился больше, чем они выручали. Торговли нет. Продается только всякая дешевая дрянь. Знаешь старую китайскую поговорку? «Вещь нужную не так легко продать// Дерьмо же раскупают нарасхват!»

— И не говори, — нервничая, ответила Александра. — Узнай, пожалуйста, мне ведь нужно отчитаться перед клиентом. Он и так звонит каждые три дня, спрашивает, продалось, не продалось.

— Что там было?

— Да фарфор… ЛФЗ.

— Этого добра сейчас битком, настоящего и поддельного. Узнаю, не переживай.

…Но она, конечно, переживала, тем сильнее, что за весь день Ольга так и не взяла трубку. Александра строила разные предположения: Ольга уехала и забыла телефон дома, Ольга всерьез восприняла гнусную версию Полтавского, что Александра может быть причастна к краже четок, и не желает с ней говорить. Наконец Александра не выдержала и набрала номер отставного полковника. Тот ответил сразу.

— Николай Сергеевич, это Александра, Саша, вы меня утром отвозили в Москву, — торопливо заговорила художница, прижимая телефон к уху. Она шла к метро, надеясь успеть вернуться в мастерскую до грозы. Резко стемнело, тучи заволокли уже все небо, оно стало низким, словно опустилось на крыши домов. И ярче, теплее горели в сумерках огни светофоров, алые подфарники машин, запрудивших перекрестки, рекламные щиты и вывески магазинов.