Звезда на одну роль - Татьяна Степанова

— А это что за ангелочек? — спросила она, кивая на Олли.

— Это один веселый и очень талантливый парень. Если ты согласишься на то, о чем мы говорили, у вас будет возможность познакомиться поближе, — улыбнулся Данила.

Девушка приподнялась на локте, приблизив к Олли замурзанное личико.

— Как тебя зовут? Олли пожал плечами.

— Ты что, немой? Или смущаешься?

— Он смущается, — сказал Данила. Он искоса смотрел на Верховцева, наблюдая за его реакцией.

— Меня смущается? — улыбнулась девушка.

— Тебя.

Олли закусил губу.

Она разглядывала его с любопытством, то и дело склоняя голову то к одному, то к другому худенькому плечу.

— Я не кусаюсь, мальчик, — пропищала она наконец. — Другие кусаются, смотри. — Она быстро оттянула свои полосатые рейтузы, обнажив костлявое бедрышко. На коже отпечатался багровый оттиск чьих-то зубов. — А я не кусаюсь. Я смирная.

— Кто это тебя так? — спросил Олли.

— Цапнул? Да есть тут один. Сначала деньги платит, потом кусается. А больше ничего не может. А ты можешь?

— Могу. — Нежные щеки Олли вспыхнули. Данила положил ему руку на плечо.

— Вот наш главный режиссер-постановщик, Аня, познакомься, — кивнул он на Верховцева. — Если ты не против, он задаст тебе несколько вопросов.

Верховцев присел на краешек матраца рядом с девушкой.

— Вы давно здесь? — спросил он негромко.

— В домике-то? В чертовом домике? Даже не знаю сколько, — усмехнулась она. — Что, дрянь место, да? А вы получше собираетесь предложить?

— Это будет зависеть от вас. Она подперла головку кулачком. Кожа на ее щеках посерела от грязи. Волосы слиплись в косицы. — Да разве такая, как я, вам подойдет?

— Это тоже от вас будет зависеть. — Верховцев пристально разглядывал ее фигуру. — У нас безвыходное положение. Премьера через две недели, а одна из статисток попала в аварию. Гипс на два месяца. Катастрофа, в общем. — Глаза его ощупывали ее тело. — Вы на нее похожи. Нам, видите ли, нужен определенный типаж.

— Мне что, прямо сейчас раздеться или подождать? — Ее голосок звенел, как песнь комара в ночи.

— Успеется. Вы, как я слышал, в театре играли... Она криво усмехнулась.

— Господи, что я только не делала: пела, играла, даже с...ла на сцене. Не верите?

— Верю.

— У вас это тоже надо делать?

— Нет. У нас этого делать не надо.

— А что надо?

Верховцев засунул руки в карманы пальто.

— Будьте добры, произнесите, пожалуйста, фразу:

«Ибо таинство любви выше таинства смерти».

— Что?

— Сделайте то, что я прошу.

— Ну, ибо таинство любви выше таинства смерти.

— Так. Ладно. Встаньте и пройдитесь вот здесь. Она встала лениво и прошлась от матраца до окна, нарочито вихляя бедрами.

— Как, хорошо?

— Хорошо. А теперь просто пройдитесь, не кривляясь.

Девушка повторила прогулку в обратную сторону.

— У вас какой размер? — спросил Верховцев.

— Трусов, что ли? — хмыкнула она.

— И трусов в частности.

— Сорок четвертый был. Теперь отощала, наверное, меньше.

— Так, ладно...

— А что все-таки мне предлагают сделать? — спросила девушка, зыркнув на Олли заблестевшими глазами.

— Статистка, на роль которой вы приглашаетесь, должна была выступать в небольшом эпизоде в пьесе, разыгрываемой на сцене частного театра. Всего один вечер, — монотонно объяснил Верховцев.

— И за этот вечер мы заплатим тебе две тысячи «зеленых», — вставил Данила. Она свистнула.

— Не заливаешь?

— Я ведь принес тебе, что обещал.

— А почему так много?

— Много? — Верховцев приподнял бровь. — Неужели много? Обычно говорят — мало.

— Ну, я не знаю, я... — Она теребила край клеенки, свесившийся со стола. — А смогу я.., а?

— Сможешь, если будешь стараться, — заверил ее Данила. — А в будущем, если ты понравишься публике, возможно, мы подумаем о заключении контракта.

— Со мной?

— Режиссер же сказал тебе, что ты нам подходишь как типаж, — мягко улыбнулся Данила.

— Да, я согласна, конечно, согласна. — Она растерянно переводила взгляд с него на Верховцева.

Тот кивнул. Прядь светлых волос упала ему на лицо. Она не видела его глаз.

— Вы читали что-нибудь из Оскара Уайльда? — спросил он.

Девушка задумчиво почесала подбородок.

— Не такая уж я и серая, хоть и лимита, по-вашему. Отчего же — читала.

— Что, например?

— Сказку одну. У меня в детстве был такой сборник: «По дорогам сказки». Так вот, там была одна грустная история — «Соловей и Роза» называлась.

Данила заметил, что Верховцев низко наклонился, словно разглядывая неведомую соринку на носке своих щегольских черных ботинок. Густые блестящие волосы совершенно закрыли ему лицо.

— А еще что вы у него читали?

— Еще «Кентервилльское привидение». Даже мультяшку такую смотрела. — Она села на край стола и сложила ручки на коленях.

— А в каких пьесах вы играли у себя в Липецке?

— В Туле, что ли, дома? В десятом классе ставили «Горе от ума», потом уже в драмстудии «Три сестры», да мало ли!

— И кого же вы в «Сестрах» играли?

— Наталью. Платье у меня было с зеленым поясом и скрипка.

Верховцев выпрямился, откинул со лба волосы.

— А зачем вы приехали сюда?

— За золотым дождем. Не все же в провинции с голоду подыхать!

— Вы согласны у нас работать? — тихо спросил Верховцев.

— Конечно.

— Тогда наши условия: сейчас вы поедете с нами в нашу студию. Дни, оставшиеся до премьеры, будут очень насыщенными. Вас необходимо быстро ввести в курс всего действия. Поэтому у вас не будет возможности как-то по-иному расходовать свое время.

— Но я должна... Я не могу... — Она беспомощно оглянулась на Данилу.

— Мы все понимаем, Аня. Мы идем на это, — сказал он. — Я достану все, что тебе нужно. Но этого не будет слишком много и слишком часто.

— Да фиг с ним! Лишь бы было! — Она спрыгнула со стола.

— Итак, вы согласны? — повторил свой вопрос Верховцев.

— Да, да!

— Тогда собирайте вещи, которые вам понадобятся. Девушка наклонилась и достала из-под софы потрескавшуюся кожаную куртку.