Защита Гурова - Николай Леонов

Электрики возились с проводкой, капитан устало присел на табурет, спросил:

– А ты, Лексей, значит, тут зимовать будешь? – И, не ожидая ответа, продолжал: – Хорошее дело, если бы в каждом доме человек поселился, я на печи бы спокойно спал, а утречком вас обходил, лясы точил, опохмелялся бы. Вот житуха! А то ни дня покоя. Там окно выставили и телевизор сперли, в другом месте, прости меня, господи, переночевали, а потом испражнялись на дорогой ковер.

Электрики сложили свою стремянку, пошли к дверям, переговариваясь:

– И где могло замкнуть? Чего по домам ходить, людей беспокоить?

– При свече переспал, утром развиднеется, разберемся.

Станислав не сомневался, сейчас, как бригада в соседний дом зайдет, так свет и загорится. Так оно и произошло, техничка уехала, ночь прошла без происшествий.

Все спали, лишь Станислав ворочался. Чего теперь делать? Куда этих свидетелей девать? Тут их оставлять бессмысленно. Если Гуров гэбэшников прихвостит, они вмиг свидетелей умыкнут, а скорее просто замочат.

Георгий Тулин походил на водителя и личного телохранителя крупного мафиози или на плохого полицейского из американского боевика, что, впрочем, одно и то же. Могучий торс, жесткие, сильные руки, мускулистая шея, малоподвижное лицо, которое порой кривила отнюдь не обаятельная улыбка.

– Ты бы вывесил скромную табличку «Налетчиков просят не беспокоить», – сказал Гуров, усаживаясь поудобнее и закуривая.

– Они неграмотные, но чутье имеют, – ответил на полном серьезе Тулин. – Я тут в Шереметьево заскочил, нервную дамочку подвез. Там со мной коллеги решили разобраться, какие-то правила начали объяснять. Пока объяснялись, мне два колеса прокололи. Я парень простой, с ближайших тачек баллоны снял, себе поставил. Тут сержант объявился, он в трех шагах стоял, осилил, подошел. Чего-то про мои права заговорил. А я после контузии, считай, глухой. Он мне о правах, я у него больницей интересуюсь. Народ собрался, людям скучно стоять. Мент спрашивает, может, я заболел и мне в больницу надо? Я отвечаю, мол, интересуюсь, далеко ли больница, успеют ли его довезти? Народ кругом прилег, словно камыш в бурю. Один выделился, из себя плевка не стоит, однако глаза знакомые. У нас в Афгане такие попадались, я их изучил, хотя они и разные. Этот шплинт с глазами гадюки на мента цыкнул, того не стало. Таксист на меня смотрит, молчит. Я закон знаю, поклонился, объясняю, что из Рязани проездом, если что нарушил, извините дурака.

Тулин приспустил боковое стекло, сплюнул, сказал:

– Хороший город Москва, ласковый! Куда везти, командир?

– Ты Поварскую, бывшую улицу Воровского, знаешь?

– Найдем. Чего же вы такой беспредел в столице допускаете? Шереметьево, считай, парадные двери.

– Если в тебе пуль и осколков сосчитать нету сил, ты прыщиком на носу сильно озаботишься?

– Вам сверху виднее, однако непорядок.

Гуров не ответил. Когда они вкатились на Поварскую, попросил припарковаться, взглянул на часы. До встречи с гэбэшником у СЭВа оставалось сорок минут. Сыщика интересовало, с чего бы Тулин в обращении на «вы» перешел, спросил о другом:

– Георгий, как ты дальше жить собираешься?

– Я у вас хотел спросить, думаю, вы на меня какие виды имеете.

– У меня служба, – Гуров пожал плечами. – Ты со своей биографией в ментовку не подходишь, да и не мальчик, чтобы в первый класс идти.

– Не пойму. Если я вам не нужен, зачем от тюрьмы спасли? – довольно равнодушно сказал Тулин. – На такой тачке служить неплохо, так ведь мне жить негде. Не можете же вы меня всю жизнь на казенной квартире держать?

– Не могу, – согласился Гуров.

Он выжидал. Тулин должен сам просить работу. Иначе с таким характером только намучаешься.

– Георгий, а может, тебе жениться на москвичке? – спросил Гуров, словно подобная мысль впервые пришла ему в голову.

– Дело несложное, девки табунами ходят. Но, если честно, Лев Иванович, так не хочется. Вам известно, я мужик жестокий, но это между нами, мужчинами. Женщин впутывать в наши драки не хочется. Одно дело профурсетки, переспал, ушел. А ведь жениться надо если уж не по любви, то хотя бы по симпатии. Они привязчивые, планы начинают строить, ребенка захочется. На мне крови достаточно, не хочу я женскую душу на себя брать, еще и родит, не дай бог. Что же вы, при такой конторе состоите, и в больших чинах, и не можете мне работенку с общежитием устроить?

Гуров удивлялся нечасто, сейчас, взглянув на Георгия, недоумевал. Вот уж, казалось бы, человек, сам черт ему за брата, а рассуждает словно лицеист.

– Работа у меня – известно какая, – ответил сыщик задумчиво. – Ты только вырвался, зачем тебе снова в дерьмо лезть?

– А я больше ничему не обучен.

– Машину отлично водишь, можно в автобусный парк пойти… Не узнавал, там прописка требуется?

– Не знаю, такая тягомотина не по мне.

– Я бы тоже не смог, – согласился Гуров. – Проехал, встал, двери открыл, двери закрыл. – Он посмотрел на Тулина подозрительно. – Ты мне не досказал, чем история в Шереметьеве окончилась. Тебя так на чужих колесах и отпустили?

– Ну, я с ихним бригадиром-авторитетом в тачку сел, по стакану выпили, он мужичонка хлипкий, но тертый, признал меня, звал в команду. Я ответил, что подумаю. Я с ихним братом общий язык быстро нахожу. Так что вы меня не гоните, пригожусь.

– Георгий, я подобной публикой давно не занимаюсь, – ответил Гуров и спросил: – А ты почему не обратишься к людям, которые тебе винтовочку с оптическим прицелом организовали и наняли меня ликвидировать?

– Приехали, – Тулин усмехнулся. – Долго вы, Лев Иванович, огородами ходили. Значит, желаете тех людей получить?

– Нет, я их знаю. Фокин помер, надеюсь, черти с ним забавляются. К генералу не подберешься, он рук не пачкает. Есть еще один человек любопытный, только не хочу я тебя обратно в печку совать. Я не из корысти, любопытства ради спрашиваю. Люди при больших чинах тебя отобрали, вооружили, направили, а ты еле цел остался, так чего ты к ним не возвращаешься?

– Я убивать не хочу, от крови устал, – ответил быстро Тулин, по его мгновенной реакции стало ясно: либо правду говорит, либо ответ заготовлен.

– А чего же ты у меня собираешься делать, бумажки перекладывать?

– Кровь разная бывает, у одних – алая, горячая, у других – черная, стылая. Да и в людях я разбираюсь, вы убивать не пошлете.

– Послать не пошлю, но в моих делах может всякое случиться, тут уж как фишка ляжет. Я и сам не без греха. – Гуров посмотрел на свои ладони.

– Лев Иванович, кончайте базар! Человеку или веришь, или нет. Вы мне верите и уж давно решили.

– Значит, ты знаешь больше меня, – ответил Гуров. – Хорошо, суну я тебя в одно дело. В ту же команду, откуда ты на меня вышел. Вместо Фокина там другой человек. Он о тебе все знает. Все, кроме финала со мной. Начнет расспрашивать, расскажешь все как было, кроме нашей схватки. Объяснишь, что место твое засветилось, ты решил дислокацию сменить, тут тебя ГАИ с ОМОНом и затормозили, при обыске оружие нашли. Где держали, как допрашивали, как ты легендировался, все расскажешь. Годится?