Темная полоса - Яна Розова

Инна уже несколько раз «случайно» встречала Варьку и заводила разговоры о том, что Варя гений, а она, Инна Ивановна, никогда бы не обошлась с ней нечестно. Дескать, то, что Алина назвала Инну Ивановну в качестве своей свидетельницы, ей, Инне Ивановне, неприятно. Она даже прервала все свои дружеские контакты с бывшей подругой. И почему-то Варька ей не поверила.

Как мне казалось, моя дочь, может даже не сознательно, начинала ощущать, что ее педагог не всегда честна со своей ученицей.

Вот так, не пачкая рук, я освободила дочь от неприятного мне влияния и угрозы позора на намеченной выставке. Об этом я помнила тоже. Ну не верилось мне в безумный художественный талант Варвары! Чуяла сердцем, что февральская выставка привела бы нас к ужасным последствиям.

И потом, если мы с Женей будем вместе, то как Варя будет брать уроки у Инны? Самой Инне это будет невыносимо, что ясно. Она однажды уже вывернула на голову моей девочке всю подноготную наших отношений. А как она поведет себя в роли брошенной жены?

Все, что ни делается, делается к лучшему. Если речь не идет о смерти.

На следующий день мне позвонил Геннадий Егорович. Он пригласил меня в прокуратуру – дать показания. Официально.

– А Дмитриева я не встречу? – спросила я опасливо.

Стаценко меня успокоил:

– Он взял несколько дней отгула.

Показания мои снимались прямо в кабинете Геннадия Егоровича. Я рассказала, что знала, подписала документы. Пообещала привезти в ближайшем будущем и Дольче, как только тот вернется со свадьбы.

– А у кого свадьба? – поинтересовался прокурор.

– Не знаю. Кто-то важный, из думы. Свадьба будет наполовину мусульманской, наполовину русской.

– Гм… Я там всех знаю. Вроде о свадьбе не слышал.

Мне как-то не понравились его слова. Мобильник Дольче забыл, куда уехал – Яков не помнит. И Стаценко не знает, у кого свадьба. Подозрительно.

В шкафу, за креслом прокурора, стояло несколько рамочек с фотографиями. В основном это были снимки в компании известных людей – губернаторов и персон, облаченных в строгую форму профессионального прокурорского цеха. На некоторых Геннадий Егорович был щекастым толстяком – этим фотографиям было лет по шесть. Все-таки Соня хорошо с ним поработала!

Одна фотография не была вставлена в рамку и казалась самой свежей из всей экспозиции. На ней было запечатлено веселое застолье в «Центральном». А ведь в тот вечер, когда была отравлена Борянка, в банкетном зале «Центрального» что-то праздновали люди из прокуратуры…

Я подошла поближе к фото.

– Это мой день рождения. В сентябре отмечали у Сидорыча. Хороший он мужик все-таки.

– А это Дмитриев?

– Да.

– А это?..

– Его подруга. У меня чуть не сотня человек собралась в тот день.

Женщина рядом со следователем-оборотнем была не кто иная, как Алина Рытова, вторая жена моего бывшего мужа и жадная стерва, которая обманула мою дочь, чтобы украсть бриллиантовое ожерелье. И дама, подложившая в холл нашего Центра бомбу, что гораздо важнее на данный момент.

Возвращаясь из прокуратуры, я думала о том вечере в «Центральном». Такси, на котором я ехала, застряло в пробке, поэтому времени мне на воспоминания хватило.

Девчонки в тот вечер заказали «Слушая наше дыхание», Дольче рассказывал мне о Жене и Инке. Я поцеловала его, а Борянка сказала, что Дольче красивый, но баб не любит. Соня подняла за него тост. И был он чем-то испорчен. Да, у меня кончилось вино, а у Сони – мартини, тогда я попросила, чтобы Борянка налила нам немного водки. А я водку не люблю. Дольче, по-моему, тоже водку пил, но я не уверена. А после этого нам принесли отравленную бутылку, опять же водки. То есть тот, кто нам ее передал, увидел, что за нашим столом пьется только беленькая.

Это означает, что отравитель не обязательно метил в Боряну. Он целился в кого-то из нас – в ту же Боряну, Соню, Дольче, меня, а может, во всех нас вместе.

Но как вам новость, что в ресторане в тот вечер была и Алина? Официант сказал, что на женщине, которая передала водку, было красное платье и широкая повязка на голове. Алина – рыжая, ей необходимо было скрыть свой заметный цвет волос, например, под повязкой. И тогда становится вполне возможным такой вариант: Алина хотела отравить меня, чтобы никто ей не помешал отобрать ожерелье у моей дочери. К примеру, она не знала, что Варя уже совершеннолетняя, а в этом случае отказ от наследства, скорее всего, должна была бы подписать я. Она подумала, что я от бриллиантов ни в жизнь не откажусь, и решила меня убить превентивно. Может, все это и звучит странно, но ведь все бывает в этом лучшем из миров.

Но тут я припомнила и еще кое-что – Артур, то есть наш покойный официант, ничего не говорил о родинке на щеке женщины в красном. Да и о том, что женщина в красном похожа на ведущую местных новостей, тоже не упомянул…

Разобраться во всех этих непонятках никак не получалось.

Никогда прежде я не ощущала так остро необходимость в своих друзьях! Я не привыкла думать одна. Я просто этого не умею.

По дороге домой я снова заехала к Якову. Тот снова встретил меня очень мило, но ничего нового не сказал. И его майка снова была испачкана штукатуркой.