Темная полоса - Яна Розова

Но в субботу мне пришлось покинуть башню из слоновой кости. Позвонил Дольче, и не ответить я не смогла.

– Наташка, тут опять новые обстоятельства.

– Ты о чем?

– О Надьке. Позвонила одна моя клиентка, которая от меня перешла в «Амадей», и жутко возмущалась. Оказывается, Надька даже не скрывает, что рада нашим проблемам.

– Не может быть. Радуется смерти Боряны?

– Ну нет, такого Надежда не говорила. Во всяком случае, при этой моей клиентке. Она счастлива, что Центр закрыт, и уже ведет переговоры с кое-кем из наших. С Верой Ильиничной, с Аленкой…

– Дольче, а в чем новые обстоятельства заключаются?

– Но Надежда рада тому, что с нами случилось!

– Как и любая другая стерва на ее месте. Это вовсе не улика.

– А то, что Надька с тех времен, когда мы ее из грязи вытаскивали, помнит, что водку из нас пьет только Боряна? Это она! Я еду к ней, – решительно сказал мой друг, не желая больше спорить. – Ты со мной или будешь сидеть дома и кисляк мочить?

Я поехала с ним.

По дороге Дольче рассказал о своей встрече с Алиной. Он позвонил ей и пригласил на прием – Алина чуть не завизжала от счастья. Правда, пригласить ее пришлось в наш разбомбленный Центр, но кабинет Дольче не пострадал, и можно было работать. Он сделал ей стрижку, посоветовал, какой нужен макияж, и запретил носить зеленый цвет. А денег не взял. Сказал, что это подарок от меня.

– Так что с тебя восемь тысяч за стрижку, окраску и укладку и две сверху за консультацию.

– Дырку тебе от бублика… – пообещала я.

Для «Амадея» Надькин бойфренд Сергей Аветисян построил отдельное двухэтажное здание, которое воткнул на углу двух главных магистралей нового спального района Гродина. Печальным недостатком экстерьера было то обстоятельство, что все стекла, покрывавшие фасад здания, были какими-то перекошенными, а отражения давали скособоченные, выгнутые и вогнутые.

– Королевство кривых зеркал, – прокомментировал Дольче, который никогда не упускал случая полюбоваться на свое стройное плечистое отражение и очень злился, если не получал от этого процесса ожидаемого удовлетворения.

– Привет, дорогая, – сказала я, переступив порог кабинета директора.

Наша неверная подруга стояла за спинкой своего кресла со стаканом в руках.

Увидев нас, Надя окаменела. Ее глаза, в общем-то уже слегка заплывшие жирком, стали вдруг просто огромными. Стакан грохнулся на пол.

– А ты нам рада, – заметил Дольче.

Не ожидая приглашения, мы удобно разместились в креслах у журнального столика. Надежда за это время немного пришла в себя, то есть, как это и принято у подобных ей мадамок, она возмутилась:

– Вы какое право имеете врываться ко мне? Вы вообще что на себя берете? Я сейчас же вызову охрану.

– Этого тебе никто не запретит, – согласилась я. – Только мы тогда вызовем милицию.

– Милиция к нам уже приходила.

– Но безрезультатно. А вот на этот раз у нас есть кое-какие улики, которые доказывают, что это от тебя исходят все наши проблемы.

Надька как-то замялась. Она явно что-то скрывала, и в то же время правоохранительные органы ее мало пугали.

– Пусть приходит ваша милиция. И врете вы. Ничего у вас нет на меня. А вот я в суд подам на вас. За угрозы.

Дольче усмехнулся и провел по своему лысому черепу ладонью:

– Раз ты все равно собралась жаловаться, то я дам тебе повод.

Я не успела ничего предпринять, как он подскочил к Надьке, схватил ее за воротник жакета и встряхнул:

– Ты отравила Боряну?

– Отпусти!

Надька завизжала. Трагедия превращалась в фарс.

Спустя секунду в кабинет вломились два амбала – один, как я поняла, был Аветисяном, а второй, скорее всего, его охранником. Охранник бросился на Дольче, и они сцепились. А дружок заорал на меня: