Тело Милосовича - Алексей Митрофанов

Наступил четверг. Филатов взял траурный вагон и поехал навестить свою железную дорогу. Он посещал ее каждую неделю, всегда по четвергам, и проводил возле нее два часа, с трех до пяти пополудни.

Железная дорога размещалась в скромной квартирке в неприметном доме без лифта на окраине Москвы. За все годы увлечения Филатовым этим хобби она разрослась до такой степени, что занимала уже несколько теннисных столов в большой комнате, на которых были построены тоннели в горах, мосты через реки, пустыни и даже тайга. По ней в разных направлениях могли двигаться несколько поездов, не пересекаясь и не боясь столкновений. Автоматика вовремя направляла составы на свободные развязки, и никогда нельзя было угадать, где тот или иной поезд окажется через несколько минут. Движение их было хаотичным, но в то же время строго упорядоченным, ограниченным проложенными рельсами.

Наблюдая за дорогой, Филатов на два часа забывал обо всем. Иногда ему казалось, что движение поездов подобно движению мыслей — вот мысль двигалась в одном направлении, но тут вдруг переключились стрелки, и она повернула в неожиданную сторону. А там переключение произошло еще раз — и мысль поменяла направление опять, представ под совсем иным углом зрения.

Наблюдать за этим было увлекательно. Не то чтобы модели поездов рождали у Филатова какие-то особые идеи, хотя и это бывало, но всякий раз после посещения железной дороги он чувствовал, что способен смотреть на некоторые проблемы совершенно по-иному, и это очень помогало принять правильное решение в сложных случаях.

Филатов распаковал траурный вагон, поставил на рельсы, полюбовался несколько секунд, прицепил его к локомотиву и нажал кнопку на пульте. Не спеша, как и подобает траурному поезду, состав пополз по рельсам. Филатов сел в кресло и пожалел, что у него нет какой-нибудь траурной музыки, подобающей такому случаю.

Неожиданно его сморил сон, сказалось напряжение нескольких последних дней, на протяжении которых он готовил срочный законопроект и вынужден был перерыть массу юридической литературы.

Во сне он увидел себя бредущим по шпалам. Местность вокруг простиралась пустынная, а рельсы покрывала ржавчина. Похоже, по этой ветке давно уже никто не ездил. Филатов шел не особо беспокоясь насчет поездов.

Неожиданно сзади резко и требовательно прозвучал протяжный гудок, потом еще один. Он оглянулся. Поезд был уже совсем рядом.

Филатов поспешно сбежал с насыпи. Но поезд не промчался мимо, а, натужно скрипя тормозами и выбрасывая из-под колес снопы искр, остановился. Он состоял из паровоза с черным дымом над трубой и всего лишь одного вагона, на котором размашистыми, но неровными буквами было выведено белой краской — «Траурный». Так иногда пишут на воротах и заборах: «Машины не ставить».

Из кабины выглянул чумазый машинист в грязной майке.

— Слышь, земляк! — крикнул он. — Как тут на Белград проехать?

— Прямо! — махнул Филатов рукой, хотя понятия не имел, в какой стороне находится Белград.

Однако и рельсов других здесь не было, так что иных вариантов не оставалось.

— Спасибо! — поблагодарил машинист. — Хочешь, подвезу?

— Мне туда не надо, — отказался Филатов.

— Как знаешь, — безразлично ответил тот и отвернулся.

— Эй! — окликнул Филатов. — А кого везете?

— Покойника.

— Какого покойника?

— А бог его знает, — развел руками машинист, — гроб-то закрытый.

— Что же не спросил?

— А оно мне надо? — резонно возразил машинист. — Наше дело маленькое — бери побольше, вези подальше.

Поезд тронулся, набрал скорость и исчез за поворотом.

Картинка поменялась. В этот раз Филатов брел сквозь туман по летному полю. Сзади его нагнал небольшой частный реактивный самолет. На борту у него тоже было написано корявыми буквами, но уже черного цвета — «Траурный».

Пилот высунулся из кабины и спросил.

— Простите, мужчина, не подскажете, как пролететь на Белград?

— Вон туда! — показал рукой Филатов, выбрав, где туман погуще.

— Это далеко? — поинтересовался тот.

— А какая у вас скорость?

— Девятьсот километров в час.

— Часа через три доберетесь.

— О, хорошо! — обрадовался словоохотливый летчик. — Тогда я, может, засветло и обратно успею. Мне ведь только покойника доставить, и все.

— Желаю удачи! — проявил любезность Филатов.

— А вам туда не нужно? — предложил пилот. — Могу подбросить бесплатно. Заодно и дорогу подскажете.

— Да там вам любой покажет, — отказался Филатов. — А мне нужно оставаться здесь.

Самолет аккуратно объехал его, включил турбины, разогнался и взмыл в воздух. Но полетел почему-то совсем не в ту сторону, куда показывал Филатов. «Во ту пой! — удивился тот. — По-русски же рукой махнул!»

Потом он опять увидел себя возле собственной железной дороги. Скрипнула входная дверь, и в комнату зашла Карла Дель Понте. Была она в домашнем халате и мягких тапочках, украшенных меховыми помпонами. Ни дать ни взять добрая бабушка, ожидающая внуков из школы. Только глаза за стеклами роговых очков с сильными линзами были колючими и неприятными.

Ни слова не говоря, она прицепила веревку к траурному поезду и повела его за собой, а за поездом непостижимым образом устремилось и кресло вместе с Филатовым.