Плод чужого воображения - Инна Бачинская

– Руки не дошли, – сказал Монах. – Как вы догадались, что это я?

– Я вас видела, вы стояли в кустах, большой такой…

Монах хмыкнул:

– Это вы ее? Вы ушли следом.

Инесса не удивилась.

– Нет. Я бы не смогла. Но дала себе слово, при случае залепить ей по физии или вцепиться в патлы. И пусть бы только попыталась дать сдачи! Я бы ее… уничтожила! У меня масса больше. («Да уж, – подумал Монах. – Дорого бы я дал, чтобы увидеть эту картинку».) – Ударить смогла бы, а убить и тащить зачем-то в овраг… Ее ведь в овраге нашли? Это какую же силищу надо иметь!

Они молчали. Ночь становилась темнее. Инесса принесла из дому банку со свечкой. Вокруг них образовался шар подрагивающего света. Монах не сводил с нее взгляда. Сейчас она была другой – черные провалы глаз, глубокие трагические тени на лице…

– Вы должны быть ей благодарны, – вдруг сказал он. – Она освободила вас. Спустила с поводка. Не поздно начать все сначала. Пусть прошлое хоронит своих мертвецов.

– Думаете?

– Уверен. Это помилование.

– От кого?

– Не знаю. От кого-то или чего-то, отвечающего за миропорядок и правосудие. Оно, это нечто, взяло и послало ее.

– Вы верите, что оно есть?

Монах пожал плечами.

– Я верю, что случайности неслучайны. Не все, но многие. Докторова Мара, я уверен, тоже не случайна. Все имеет смысл, всюду знаки и тайны, которые можно разгадать, если хорошенько подумать. Вот и смотрите на все под этим углом.

Инесса опустила глаза, задумалась. Над банкой вились мелкие ночные бабочки.

– Удивительно, – сказала вдруг Инесса, и Монах вздрогнул. – Они же ночные, зачем им свет? Летят и сгорают.

– Вот вам еще одна тайна, – сказал Монах.

Инесса рассмеялась…

… Монах, стараясь не заскрипеть, осторожно поднялся по ступенькам на веранду. Окна в доме не светились. Он вздрогнул, услышав голос Доктора.

– Олег! Я думал, вы не вернетесь… – Владимир Семенович сидел в кресле в темноте. Монах рассмотрел на столе перед ним бутылку коньяку и бокал. – Хотите кушать? Я нажарил котлет и сварил картошку.

– Хочу! Я сам накрою, сидите, Владимир Семенович. Извините, что так поздно, – покаянно сказал Монах.

– Пустяки. Кстати, ваш друг, журналист, вернулся?

– Леша? Вернулся. Я позволил себе пригласить его к нам на ужин, не против? На завтра. Проведем выездное заседание Клуба здесь.

– Конечно! Буду рад. Я ведь каким-то образом неофит, имею право участвовать.

– Я сейчас, только душ приму. Весь в сметане.

– Она намазала вас сметаной? – Доктор рассмеялся.

– Доктор, кто такая Мара? – вспомнил Монах.

– Если бы я знал! – воскликнул Доктор. – Сестра-хозяйка считала… да и весь городок, что это ведьма, после смерти застрявшая между мирами – ни туда ни сюда. Ее звали Мара. Умерла сто лет назад, в Троицу, и с тех пор всякую Троицу в больнице умирал безнадежно больной. Она самолично приходила за ними, ее видели. Я тоже видел. Маленькая старушка в черном, с пучком зелени, непременно кот с ней. В коридоре больницы. Оглянулся, кто, думаю, такая, а ее и след простыл. И в ту же ночь у нас умерла бабушка девяноста лет. Накануне сказала мне, что устала и хочет уйти.

– То есть Мара – ангел смерти? Вы действительно ее видели?

– Видел… кажется. Правда, пребывая слегка на рауше – отмечали праздник, да от разбросанной в коридоре травы запах был одуряющий. Не знаю, то ли да, то ли нет. Есть многое на свете… сами знаете. – Он помолчал. – Так и живем в пограничье. Кто-то верит, кто-то нет. Между мирами, а узнать не дано…