Крест Евфросинии Полоцкой - Ольга Тарасевич

И он стал уточнять какие-то детали. И Олег Петрович с облегчением вздохнул. И все ему казалось, что он успеет привыкнуть к этим новым обязанностям. Успеет собраться, взять себя в руки.

Но только все вышло по-другому.

Наверное, знали, что Петрович уходит. Наверное, хотели проводить человека спокойно.

Только вот о нем кто подумал?! В первый же день его официальной работы в новой должности зазвонил один из стоящих на столе многочисленных телефонов. И ему сообщили: по таким-то приговорам принято решение оставить их без изменений. И в прошении о помиловании отказать. Короче, действуйте, гражданин начальник.

Он сразу засуетился. Вызвал ребят. Невольно поразился: обычные, ну совсем обычные, некоторых он даже знал в лицо и никогда бы не подумал, что они…

Сразу всем сказал, что нервничает. Да и без слов было понятно: дрожат руки, то в жар бросает новоиспеченного начальника СИЗО-4, то в холод.

Они не пытались его успокаивать. Только говорили: все быстро, все проходит быстро.

Может, для них все так оно и было.

Но ему казалось, что время застыло.

Пока выкопали яму. Пока вернулись в СИЗО, доставили «смертников» из камер. Пока прокурор все озвучил. Потом ему казалось: они долго-долго, как на край света, едут к месту исполнения приговора.

Он не отвернулся, как прокурор, по одной причине. Его воображение рисовало такие жуткие картины, что надо было все увидеть своими глазами. Иначе он просто сошел бы с ума.

Такой дрожи у людей он никогда не видел. Освещаемый закрепленным на дереве фонариком, осужденный в полосатой робе трясся так, что каждый шаг, малейшее продвижение вперед буквально на сантиметр сотрясало обоих конвоиров. «Обладателям» таких статей даже по коридорам СИЗО предписано передвигаться, низко наклонившись, фактически с изломанным под углом в 90 градусов туловищем. Тем отчетливее сейчас заметно темное пятно на брюках. Обмочился напоследок…

«Как хватило конвоирам сил пройти эту пару метров? Как им удалось уложить его лицом на землю, с головой, свешивающейся в яму?», – подумал он и скрипнул зубами.

Теперь понятно, почему возле ямы стоит с веревкой еще один член группы. Он мгновенно набросил петлю на шею, приподнял голову.

Секунда – и из стриженного затылка взмыла вверх струя крови.

Исполнитель ловко отпрыгнул в сторону, пробормотав:

– Из «макарова» бы все башку разнесло. «ПБ-9» не такой мощный.

Наверное, эта фраза – для него. Тоже трясущегося, тоже метнувшегося в сторону, машинально утирающего лицо. Понимает же, что крови нет. А все оттереться хочется, отмыться. Жаль, не зима. Наверное, хорошо бы сейчас окунуть лицо в пригоршню обжигающего прохладой снега.

– Он мертв.

Кажется, это голос врача…

Тело упаковывают в мешок, бросают в яму.

Из «автозака» доносится протяжный, нечеловеческий вой. Петрович был прав – мороз по коже от этих отчаянных выкриков. И повторение про себя уже выученных наизусть статей, по которым осуждены «смертники», не помогает. Сжата голова в тисках боли. И недоумения. Одни люди убивают других. И от этого страшно. Больно.

– Подпишите здесь, – прокурор толкнул его в бок, протянул свой портфель с положенной сверху бумагой.

И снова дрожащие шаги. И выстрел, и струя крови…

Когда все было кончено и на лесной поляне не осталось даже холмика земли, столь привычного для могилы – грунт ребята утрамбовали и прикрыли специально сохраненным дерном, присыпали листьями, – он вернулся в СИЗО. Ехать домой, где ждала невеста, он просто не мог. Решил переночевать в кабинете. Лег на диван, выключил свет. И сразу же стало казаться, что сжимаются стены, и комната превращается в яму, и из всех углов доносятся стоны, и лицо заливает теплая кровь, и ее тошнотворный запах лишь усиливается дымком свежего пороха…

Привык?

Нет, он так к этому и не привык.

С самого утра, как только узнавал о том, что должно произойти ночью, начинали сильно дрожать руки. Водка теряла вкус. Все чудились адские крики. И стрелки часов намертво приклеивались к циферблату…

…Ну все. Наконец-то. Можно собирать группу. Уже стемнело, самое время выкапывать яму. К утру они со всем управятся.

Он сделал последний глоток водки. В очередной раз убедился, что она не помогла, что и в этот раз спасительного забытья не будет. И снял трубку телефона.

Приказав сотрудникам специальной группы приступить к своим обязанностям, он открыл тяжелый том лежащего на столе уголовного дела. И снова стал вчитываться – в допросы, показания свидетелей.

Смертный приговор выносится, как правило, не за одно убийство. Жестокие подробности произошедшего, показания родственников погибших – анестезия. Слабая, практически исчезающая в тот момент, когда исполнитель нажимает на спусковой крючок. Но позволяющая не сойти с ума до того, как «смертника» доставят к яме.

Осужденный убивал девочек. Совсем детей – пять лет, семь. Убивал очень жестоко – с множественными ножевыми ранениями, расчленением трупов.

Зверь. Вне всяких сомнений, гадкое мерзкое животное. Надо избавить людей от этой грязи.

Лишь позднее, когда вся группа была в сборе и в специальную комнату привели того «смертника», он содрогнулся.

Уже потом, вспоминая тот вечер до мельчайших подробностей, он понял: нетипичное, очень интеллигентное лицо. Но тогда, когда мужчину привели, его прежде всего поразили глаза. Совершенно осмысленные и спокойные. У тех, кто узнавал об отказе в помиловании и понимал, что вот уже совсем скоро приговор приведут в исполнение, таких глаз никогда не было.

Он видел ужас, дикий животный страх, безудержное, неистребимое желание жить, хотя бы еще денечек, хоть дополнительный час, но жить, жить.

А здесь – спокойный грустный взгляд.

Он испытал облегчение, когда на лице «смертника» затянули черный платок.

У места казни все тоже происходило не так, как обычно.

Осужденный спокойно шел к месту расстрела. Придерживавшие его конвоиры приблизились к яме и заученным движением хотели резко надавить «смертнику» на лопатки. Они даже синхронно подняли ладони. И – замерли. Замерли…

Он растерянно оглянулся по сторонам. Наверное, с ребятами что-то случилось. Сдали нервы, плохо себя чувствуют. Не важно что, потом выяснится. Но вот сейчас налицо нарушение инструкций. И оставшиеся члены группы знают, что делать в таких ситуациях. Их еще не было на практике, но они четко прописаны в документе. Исполнитель с взведенным пистолетом в руках должен совершить выстрел на поражение. Если по каким-то причинам он этого сделать не может – два сотрудника, обеспечивающие охрану и вооруженные автоматами, должны расстрелять «смертника» в упор.