Неплохо для покойника! - Галина Владимировна Романова

Кто знает — сколько у человека может быть слез?..

Нет, совсем не в том понятии, которое вкладывают в это медики, определяя явление наличием слезных желез и их функцией. А в том, как долго может плакать душа, навсегда прощаясь с близким сердцу человеком?

Моя душа рыдала третий день. Причем слез, тех самых слез, которые люди привыкли считать индикатором внутренней боли, у меня почти не было. Была лишь леденящая сердце тоска, которая накатывала волнами, попутно мелькая в мозгу обрывочными кадрами воспоминаний. А милосердная память услужливо подсовывала все самое доброе, самое хорошее, что было связано с Мишкой за долгие годы нашей дружбы.

Я закрывала глаза и видела лукавый взгляд, каким он смотрел на меня, пытаясь обмануть.

Я закрывала голову подушкой, но слышала его смех и иронично-снисходительное: «Анюта, душа моя, ты ничего в этой жизни не понимаешь…»

Видимо, мне действительно не дано было этого понять, раз вокруг меня один за другим гибли люди…

— Аня, — тихо позвал меня Алейников. — Съешьте что-нибудь, нельзя же так…

Я на мгновение подняла голову и, отрицательно качнув ею, отвернулась к стене.

Надо отдать должное долготерпению Тимура Альбертовича: все это время, с тех пор, как он привез меня в свой дом три дня назад, он не отходил от меня ни на шаг. Рыдала ли я, уткнувшись в подушку, безучастно ли смотрела в потолок пустыми глазами, он был рядом.

— Аня, — вновь окликнул он меня. — Завтра хоронят Михаила, вам необходимо быть в форме…

— Для чего? — еле разлепила я губы.

— Ну.., я не знаю… — не нашелся он, что ответить. — Вам нужны силы, чтобы выдержать это…

— Я не пойду, — глухо отозвалась я. — Сделайте все, как считаете нужным. Если нужны деньги, возьмите у меня дома. В письменном столе верхний ящик, картонная коробка из-под авторучек. Сколько нужно, столько возьмите…

Он тяжело вздохнул и, встав со стула в моем изголовье, принялся ходить по комнате.

— Почему вы не хотите присутствовать на церемонии? — наконец нарушил он молчание.

— Я не могу.

— Вам необходимо. Мне сказали, что, кроме вас, у него никого не осталось. Родители умерли, ни сестер, ни братьев… Вы должны быть там… — Меня удивила напористость, с которой он говорил. — Это последнее, что вы можете для него сделать!

Последняя фраза, а главное, то, как он это сказал, немного привела меня в чувство, и, вскочив с дивана, я с надрывом в голосе спросила:

— Вы тоже так считаете?!

— Что? — От неожиданности Алейников опешил и, остановившись, попятился назад.

— Что я виновата в его гибели?! Что он из живого человека превратился в труп? — Голос мой звенел от напряжения, но я этого не замечала, а продолжала наседать на Тимура Альбертовича. — Представляете? Был живым человеком, а стал «телом» в отчете старшего следователя убойного отдела! Затем патологоанатом составит свой отчет и его тоже подошьют к делу! И все из-за меня! Это я заставила его делать эту работу! Я заплатила ему за то, чтобы он следил за вами всеми! А для чего?! Боже мой!

Для чего?!

Алейников перехватил мои занесенные над ним кулаки и тихо попросил:

— Успокойтесь, прошу вас. Не надо себя казнить…

— Вы… — Я с трудом перевела дыхание и, посмотрев ему прямо в глаза, глухо спросила:

— Вам доводилось когда-нибудь терять близких людей? Вы знаете, насколько это страшно? Насколько это давит невыносимой болью?