Умрешь, если не сделаешь - Питер Джеймс

Суббота, 12 августа

23:30–00:00

Пока Норман Поттинг ждал, когда откроются ворота в конце подъездной дорожки Дервиши, Вельвета Уайльд вбивала полученный адрес в навигатор.

– Какой милашка, – угрюмо заметила она.

– С таким обращением мы и сталкиваемся, когда имеем дело с албанским сообществом, – ответил Норман, постукивая по рулю.

– Звучит не очень-то политкорректно, – сказала Вельвета, когда они выехали на дорогу.

– Албанцы нам не доверяют. Видят в полиции лишь врага.

– Дай-ка угадаю, как ты голосовал на референдуме по «Брекзиту» – за выход из Евросоюза? – предположила Уайльд.

– Именно. А ты, добросердечный либерал, хотела остаться?

– Да, я голосовала за будущее, а ты выбрал прошлое. И знаешь почему? Потому что ты старый ворчливый динозавр.

Поттинг ухмыльнулся.

– Я голосовал за «Брекзит», чтобы люди вроде Джоргджи Дервиши не засоряли нашу страну.

Коллеги ехали на запад по темной улице, лишь свет фонарей мимолетно освещал их лица.

– С тех пор как я вступила в ряды полиции, сержант, мне кажется, что есть два вида копов. Одни выбрали эту работу, чтобы попытаться изменить мир, другим же просто нравится носить форму и чувствовать власть. К какой категории относишься ты?

– Не поверишь – все-таки к первой. Когда-то я вправду хотел изменить мир. Давным-давно верил в людскую добропорядочность.

– А теперь?

– Если копнуть поглубже, можно кое-что найти. Моя прекрасная Белла была самым порядочным человеком в мире.

– Не сомневаюсь. Я очень тебе сочувствую.

– Спасибо.

– Может, стоит копнуть глубже в местное сообщество албанцев? А то твое мнение о них основывается лишь на предрассудках, а не на реальной ситуации.

– Ты слышала Дервиши. Будь его сын похищен, он не обратился бы в полицию. В этом вся проблема: они сводят счеты по-своему, жестоко и зачастую публично. Нам албанцы не доверяют.

– Они не доверяют властям вообще, а не только полиции Сассекса. У себя на родине албанцы были воспитаны совсем иначе. Многие годы они жили под давлением коммунистической партии в жестоком полицейском государстве, которым управлял тиран Энвер Ходжа. Если не ошибаюсь, этот монстр однажды с гордостью провозгласил Албанию первым в мире атеистическим государством. Несколько запуганных продажными чиновниками поколений жили в страхе перед властями. Эти люди не в силах принять тот факт, что есть приличные стражи порядка, ведь верить своим полицейским они никогда не могли. Наша задача – изменить их отношение к нам.

– Ваши чувства достойны восхищения, юная леди.

– Норман, – весело откликнулась Вельвета, однако серьезным тоном добавила: – Только давай без снисходительности. Понял?

Он поднял вверх ладони – «сдаюсь». Какое-то время ехали молча. Мимо пронеслась патрульная машина с проблесковыми маячками и сиреной. В обратном направлении с громким ревом поехала «Скорая». Из баров и клубов, пошатываясь, выходили нетрезвые девушки и пьяные парни; другие стояли в длинных очередях, чтобы попасть внутрь. На улице дрались. Полицейские испытывали на себе всё – заигрывания, плевки, шумные ссоры. Обычная субботняя ночь в Брайтоне.

Оказавшись в лабиринте улочек более спокойного района, Поттинг стал поглядывать на стрелку навигатора, ведущую их вдоль парка. Он сдерживал уже третий зевок.

– Пора в кроватку? – усмехнулась Вельвета, когда Норман повернул направо и двинулся вверх по крутому уклону. – Старичку надо вздремнуть?

– Я вам знаете, что скажу, мадам…

Норман замолчал на полуслове, когда Уайльд назвала вслух номер дома, мелькнувшего слева:

– Тридцать семь.

Поттинг сбросил скорость.

– Тридцать пять. – И затем: – Тридцать три.

Как только машина остановилась, Вельвета достала фонарик из держателя в нише для ног и направила яркий луч света на модный, но куда более скромного вида дом, чем у семейства Дервиши. Особняк тридцатых годов был отделан под эпоху Тюдоров – этот стиль пользовался популярностью во всем городе. У дома стоял автомобиль «Киа» темного цвета. Время шло к полуночи, и внутри, казалось, было совсем темно.