Персиковый мед Матильды - Анна Данилова

Йохан стоял в тускло освещенном коридоре морга и не хотел верить в то, что ему говорили. Врач ли, эксперт – он не знал, – словом, человек в забрызганном кровью халате, то и дело поправляя на огромном мясистом носу очки в золоченой оправе, сухим тоном, каким обращаются к идиотам или к людям, не желающим понимать сказанное, в который раз повторял, что тело Матильды Эш они выдать пока не могут, поскольку требуется проделать еще ряд экспертиз. Это означало следующее: вернувшись домой, он скажет матери, что похороны придется отложить. Хотя поймет ли она его? Ведь за последнее время она сильно изменилась, вела себя так, словно Мати жива. Это пугало Йохана. Произошло то, чего он больше всего боялся, – мать не выдержит, рассудок скоро откажется повиноваться ей. Хотя время от времени она все же возвращалась в нормальное состояние. Единственный вопрос, который ее волновал: когда же выдадут тело Мати? В такие минуты у Йохана появлялась надежда на то, что эти просветления рано или поздно вытеснят болезнь. Но потом, обычно к вечеру, у нее вновь наступало помутнение рассудка, и Кристина принималась ходить по дому, ругая загулявшую дочь и обзывая ее самыми последними словами.

– Уже несколько дней тело моей сестры находится у вас. Неужели за это время вы не могли проделать все необходимые экспертизы? Что же, вы до сих пор не знаете, каким образом была убита моя сестра? – Он задал этот вопрос эксперту в свой первый визит в морг.

– Отчего же? Знаю! Ваша сестра, молодой человек, скончалась от черепно-мозговой травмы. Другими словами, кто-то сильно ударил ее по голове тупым предметом. После смерти ее лицо было сожжено серной кислотой. Больше я не имею права ничего сказать. Вы все узнаете от комиссара Альбета.

Йохан, будучи в полиции, сильно нервничал. Он откуда-то знал, чувствовал, что комиссар сообщит о его погибшей сестре нечто такое, что он уже не сможет рассказать матери. Так и случилось. Комиссар сказал, что Мати, возможно, была изнасилована. Хотя не исключается, что она имела близость с мужчиной незадолго до смерти. Понятное дело: ни один мужчина не смог бы упустить случая переспать с Мати, в том числе и тот, кто видел ее последним.

Но этот разговор состоялся еще до того, как он услышал от эксперта о каких-то дополнительных экспертизах.

– Вы снова собираетесь отправить меня к комиссару? – Йохану все это уже надоело. – Вы поймите, пока мы не похороним Матильду, моя мать не успокоится! Она и так уже умом тронулась – бродит по дому и разговаривает с Мати! Она должна увидеть ее в гробу, грубо говоря, и понять, что Мати больше нет. Мы все устали от этой неопределенности. Что еще можно узнать нового, что помогло бы найти убийцу? Я не понимаю!

Но эксперту было, судя по всему, глубоко наплевать на переживания Йохана и его матери. И еще: Йохан вдруг подумал, что от него что-то скрывают.

– Скажите, вашей сестре удаляли аппендикс? – вдруг спросил эксперт и снова поправил на носу свои роскошные очки.

– Да, я уже говорил. Можете проверить в клинике, операцию ей делали здесь, в Раушенбурге. Если понадобится, я найду в документах Мати выписку.

– Да я так и знал. А еще какие-нибудь приметы? Может, вспомните? Родинки, родимые пятна, какие-то дефекты, особенности…

– Не знаю. Конечно, мама может быть в курсе этих подробностей, но ее сейчас лучше не тревожить, если это, конечно, возможно.

– Ваша сестра… Не происходили ли с ней какие-нибудь несчастные случаи с большой кровопотерей?

Был шрам под коленом, она упала с лестницы, давно.

Йохан не понимал, что общего может иметь несчастный случай с ее смертью – убийством. Предположим, он имел место, но при чем здесь это, ведь Мати погибла в прошлом году?

– Я не понимаю! Не помню… Но, может, мама знает?

Он снова переадресовал вопрос матери. И получалось, что он о Мати не знает вообще ничего, кроме того, что было известно всем: у нее были мужчины, она вела беспутный образ жизни и трагически погибла. Все. Ему даже перед этим неприятным экспертом вдруг стало стыдно.

Но уместно ли в стремлении каким-то образом оправдаться рассказывать о Мати то, что он знал на самом деле, как брат, как человек, который много лет жил с ней под одной крышей? О том, какой она была, что любила, как нежно относилась к Йохану и матери, умела прекрасно готовить, мило пела, смеялась, сладко спала, подложив ладонь под щеку? А еще она пахла очень хорошо: чистотой, теплом, как цветок.