Счастье с третьей попытки - Галина Владимировна Романова

– Тварь, – подтвердил Вовка с удовольствием.

Ему тут же пожали руку все четверо.

– А мужик тот сразу уехал. И даже во двор не заезжал, – деловито заметил четвертый, он уже давно порывался что-то сказать, но захмелевшая голова плохо держалась, все время падала на грудь.

– Может, и другая машина ее клумбы подавила, – кивнул Вовка.

Хозяйски отрезал себе половину сардельки. Мужики подобную демократию одобрили, кивнув. Не побрезговал – значит, свой. Дружок-то не так прост. Дружок отказался.

– Она все грешит на какой-то темно-серый автомобиль. Большой говорит, темно-серый.

– Вот, вот! А я о чем?! – обрадовался вдруг дядя Толя. И передразнил: – Темно-серый! Большой! Сказал бы я ей, что у кого большой! Гадина старая! «Шевроле «Каптива», Володь, была та машина. И в ее клумбу она не заезжала. Укатила сразу на выезд.

– О, как! – Сердце у бедного Вовки ухало так, что в виски отдавало. – Пьете, пьете, а тачку рассмотрели. Молодцы, мужики! К вам тут ни с какого боку не подойдешь! Бдительные! Тетя Валя может не беспокоиться. Враг не пройдет. Круто…

Последовало очередное рукопожатие по кругу. Потом бутылка обошла четыре рюмки. Вовка встал, потянулся с хрустом, как всегда любил делать его дядька, вылезая из-за стола. Дождался, пока мужики выпьют, закусят и спросил:

– Ножик тут не находили? С черной ручкой, складной, швейцарский? Ищу который день. Ни черта не нахожу.

Четыре головы отрицательно качнулись.

– Жалко ножик, – проговорил Вовка, подставляя лицо солнцу. – Дядька дарил. Да разве теперь, если кто нашел, отдаст?

– Вряд ли, – икнул самый пьяный, тот, у которого плохо держалась голова на плечах. – И спросить не с кого.

– Это да… Ну ладно, бывайте, мужики. Я пошел. Может, еще на пустыре поищу. Может, там выронил? Да теперь разве найдешь. Чужие тачки тут катаются. «Шевроле»! «Каптивы», блин! – Вовка виртуозно сплюнул сквозь зубы.

– А ты у него спроси, – снова икнул и неуверенно поднял голову самый пьяный. – Ноль-ноль один его номер. Я запомнил. Найди и спроси! Гони, скажи ему, мой нож, сволочь!

Мужики заржали в полный голос, снова застучали стопками, попутно надавав Вовке кучу советов, где тому искать его ножик.

– Это баба Нюра его смыздила, – добил всех дядя Толя, и громкий хохот вспорол с треском рвущегося сатина тишину гаражного кооператива.

Под шумок Вовка и Рома неторопливо ушли в сторону пустыря. Там, находясь на виду у пьющей компании, сделали вид, что что-то ищут. Потом незаметно растворились за гаражными стенами, выходя на улицу через сквозной проезд.

– Ты понял, Рома? – зашептал Вовка, уставив на одноклассника лихорадочно поблескивающие глаза. – Ты понял?

– Да. Машина внедорожник, «Шевроле»…

– «Каптива», – подхватил возбужденно Вовка. – Номер ноль-ноль-один! Это же… Это же удача, дружище! Вычислить хозяина теперь запросто можно!

– А вдруг это не он? – опасливо втянул голову в плечи Ромка, на миг лишь представив, что сказала бы мама, узнай она об их затее. – Вдруг он просто так сюда подъезжал?

– С целью?! – вытаращился Вовка. – Проехал, будто крался. Постоял и уехал. Если искал кого, к мужикам бы в гараж постучал. А то тихо, без шума. Он это, Рома! Он! Надо его искать!

Мама бы крикнула на него так, что уши бы заложило, тут же подумал Ромка. И посадила бы под замок на все осенние каникулы, которые не за горами. А он хотел с отцом бабушку в Белоруссии навестить. Там такая рыбалка! А если придется сидеть дома, то надо будет присматривать за сестрой. А это никуда не годится!

– Вован, я пас, – промямлил он, забирая у приятеля из прихожей свою школьную сумку.

– Что, что?! – Вовка, перешагнувший порог следом за ним, чтобы помотаться с Ромой по улицам города в надежде отыскать тачку с такими приметами, даже споткнулся. – Что ты сказал?

– Я пас, Вован. – Ромка накинул ремень сумки на плечо и решительно пошел к ступенькам. – Меня мать убьет, если узнает. И под замок посадит на все каникулы. А я с отцом к бабушке хочу съездить. Я пас. Извини…

Вовка, воодушевившись, что теперь не один, тут же сник.

– Трус ты, Рома, – бросил он в спину одноклассника с обидой. – Трус и хлюпик! К бабушке… В деревню… Тьфу! Да пошел ты!

Он громко хлопнул дверью, вернувшись в квартиру. Нехотя разулся. Стащил куртку. И решив, что как раз сейчас сигарета поможет ему пережить разочарование, пошел на балкон…

Ромка почти час простоял на заплеванной остановке, пока дождался автобуса. Стараясь казаться спокойным и взрослым, он равнодушно поглядывал на людей, прибывающих на остановку и отъезжающих на автобусах. Соревновался в дальности плевков с предыдущими чемпионами. Но почти тут же прекратил это занятие, все еще слыша, как плюет ему вслед Вовка Селезнев. В ушах тут же зазвучало, как тот обзывает его трусом.

И еще Ромка без конца представлял, что станет с его авторитетом в классе, если Вовка завтра всем обо всем расскажет.

Выходило очень, очень скверно. Вовка выигрывал по всем направлениям.

Во-первых, у него в знакомых был настоящий следователь. И он приезжал к нему и даже о чем-то долго с Вовкой говорил.

Во-вторых, Вовка чуть не убил какого-то урку. Это уже почти подвиг. И даже если этому не верить, то уж с мужиками в гаражах Вовка был точно на равных. Так виртуозно их разговорить!..

Небось даже его знакомому следователю это не под силу. Тот бы сразу допрашивать их стал и не узнал бы ни черта.

Вовка выиграл во всем. Рома проиграл, испугавшись материнского гнева. И что теперь?! Хоть школу бросай, честное слово!

Автобус, которого он заждался, наконец подкатил, гневно выплевывая в воздух вонючие выхлопные газы. Рома забрался на заднюю площадку, встал лицом к стеклу спиной к салону и с тоской уставился на улицу. До его дома с полчаса езды. Было время подумать, как исправить ситуацию. Как сделать так, чтобы завтра не стать посмешищем всего класса. Тем более он сам с Вовкой напросился. Сам захотел подвига.

Нет, сначала-то он захотел просто покурить на балконе в пустой квартире. В спокойной обстановке, не шугаясь, что могут увидеть и доложить матери, хотел просто покурить. А потом все так закрутилось… И теперь он со всех сторон бледно выглядел.

На очередной дорожной яме, выдолбленной тысячью колес в новом, положенном минувшей весной, асфальте, автобус сильно тряхнуло. Ромкины ноги аж от пола оторвало и с силой опустило, отдавшись неприятной болью в низ живота. Он поморщился, судорожно вцепился в поручни, оглянулся на салон, который венчался водительской кабиной, и едва не ахнул. В правых автобусных стеклах проплывало величественное здание какой-то фирмы. Все сплошь из черного стекла, неправильной угловатой формы, оно казалось огромным куском угля, нечаянно брошенным возле тротуара. За ровным рядом вечнозеленых туй угадывался низкий заборчик, слева к зданию примыкали черные кованые ворота и в них сейчас, в эти самые ворота, въезжала темно-серая «Каптива». И номерной знак у нее был ноль-ноль – один.