Псевдоним для героя - Андрей Кивинов

– Ты думай, с кем базаришь! Ты с депутатом базаришь, понял?!! – Алексей Максимович не выдержал напряжения телефонного разговора и сорвался на крик. Еще бы, всякий недодавленный прыщ будет ему. Кренделю, предъявы делать! Да еще таким тоном!

– Так вот я тебе как депутат скажу – еще раз позвонишь, полетишь в Блуду следом за хозяином! Сявка!

Алексей Максимович шарахнул трубкой по аппарату и перевел дух.

– Кто это? – спокойно спросил сидящий перед столом шефа Камаев.

– Пристебай Лазаря. Который в очках черных все время ходит, как слепой. Про понятия мне грузить начал. Прикинь, мне, депутату городского собрания! Мол, за Лазаря ответить придется. Очленели, совсем очленели!

– Вы напрасно ему нагрубили. Теперь могут быть проблемы.

– С какой стати? Лазарь гнида, но я его не мочил! Я ему, козлу, на могилу венок из баксов заслал!

– Он бы вам тоже заслал, – эстонец стряхнул пепел, – мы им намекали, что подлянку с газетой просто так не оставим.

– Да, но статью заказал Бетон, ты ж сам кричал! – Крендель вылез из-за стола и подошел к огромному глобусу, украшавшему интерьер кабинета. Откинув северное полушарие, он извлек из недр Земли бутылку «Камю». (НЕ РЕКЛАМА!)

– Конечно, но люди Лазаря могут об этом не знать.

Крендель, как уже упоминалось, не употреблял в рабочее время, но сейчас пошел против совести. Спирт, в отличие от чая, действительно поднимал настроение. Буров скрутил пробку, плеснул коньяка в чайный стакан и залпом хлопнул.

– Все равно, я не обязан оправдываться ни перед органами, ни тем более перед всякими сраными подтирками! Со мной этот юмор не пройдет.

– Придется… Не знаю, как в органах, но у Лазаря щелкоперы отмороженные, особенно в «Пиларе». Не постесняются средь белого дня из подствольника шмальнуть.

– Что ж мне, теперь из бункера не выходить? Или из города свалить? А как народ без меня? Избиратели?

Крендель швырнул бутылку внутрь глобуса и вернул северное полушарие на прежнее место.

– Если захотят, то и с бункером взорвут – продолжил Алик, – я о том, что не стоит горячиться. Они сейчас за каждое слово цепляются. Зачем вы пригрозили Слепому, что он полетит в Блуду следом за Лазарем?

– Сам нарвался! Меньше пальцы ломать надо, я ему не лошок ушастый! Сначала пусть в своем стойле разберутся, а потом уж сюда звонят! Ты, кстати, выяснил, что там стряслось?

– На мосту-то? Похоже, Бетона работа. Да не похоже – чисто его, – эстонец затушил окурок о подметку.

– Выкладывай, выкладывай, – недовольно поторопил Крендель.

– Прежде всего, способ, – с рассудительностью Штирлица начал Камаев, – я пошмонал в ментовских и комитетских архивах, посидел в публичке. Надыбал несколько похожих ликвидации.

– То есть?

– Катастрофы, где гибли уважаемые люди. Так вот, почти в каждом случае погибшие так или иначе стояли на пути спецслужб…

Ни в какой публичке эстонец, разумеется, не сидел, он и читал-то через пень-колоду, но шефу нравились ссылки на авторитетные заведения.

– Это их фишка. Работают так, что ни одна экспертиза не подкопается. Даже сами усопшие не понимали, что случилось.

– А при чем здесь Бетон?

– В определенных кругах бытует мнение, что он – ставленник московских «сюртуков». Человек глубокого внедрения. Сейчас идет расчистка дороги… Обратите внимание, к власти в стране постепенно приходят люди из органов.

Крендель, все схватывавший на лету, переломил пополам фирменный «Паркер» (НЕ РЕКЛАМА!) и промычал:

– С-суки…

– Очком чую, что Бетон забил Лазарю стрелу, добазариться они не сумели, ну и… Где был в ту ночь Лазарь? Вопрос? Как он с моста свалился? Прикинь, ни одного свидетеля не нашли. Свалился к тому ж в самом глубоком месте. Тачку до сих пор не достали, и вряд ли будут доставать.

К слову, самого Лазаревского и его несчастных спутников местные спасатели извлекли из машины уже через три часа после аварии. «Ровер» действительно решили оставить на дне до лучших времен, ибо после удара о воду он потерял товарный вид.

– Стали бы нормальные пацаны такие балаганы играть? Да в сто раз проще Лазарю тротила под сиденье зарядить. Вот вы бы, например, стали бы?

– Много чести, – в запарке бросил Крендель, но тут же спохватился. – Э, ты думай, чего лопочешь! Какой я тебе пацан?

Возникла неловкая пауза, воспользовавшись которой, Алексей Максимович украдкой вернулся к глобусу.

– Твои предложения? – спросил он, прикончив второй стакан.

– Прежде всего надо встретиться с лазаревскими кентами, объяснить про Бетона. Поверят не поверят, вопрос второй. Постараемся, чтоб поверили. Главное, время оттянем. А то они на могиле клятвы раздавали, что за ценой не постоят, как бы сгоряча второй фронт не открыли. А поостынут немного, дозой ужалятся и угомонятся. Второе. Я сгоняю в Москву, потолкую с ворами. Вдруг там власть сменилась, смотрящего У нас решили нового поставить, а вас подвинуть.

– Чего ради? Я ни на копейку никого не продинамил. В общак еженедельно засылаю, как договорились.

– Не знаю, у них в столице-матушке восемь пятниц на неделе. А «сюртукам» на общак вообще наплевать.

– На общак никому не наплевать, даже премьеру, – уверенным и крепким, как спирт, голосом возразил Крендель.

– Тем более надо сгонять в Москву. И теперь основное. Бетон на Лазаре не остановится, дальше полезет. А дальше – это мы. Не получилось у него через налоговиков и ментов нас спалить, попрет в лоб. Надо быть готовым. А еще лучше упредить… Вы понимаете?

– Не дурнее… Хотя мне, как депутату, на сердце больно от таких мыслей.

Крендель бросил ностальгически печальный взгляд на стоящий за стеклянной витриной тефлоновый утюг «Муленекс», перевязанный голубой ленточкой. (НЕ РЕКЛАМА!) Утюг был подарен Алексею Максимовичу десять лет назад на день рождения и хранил теплую гравировку на гладящей поверхности. «Бери от жизни все. Лехе Кренделю от новоблудской братвы». Простой, милый подарок, а как согревает… Первый барыга, которому Крендель водрузил подарок на тол-стое пузо, покаялся в грехах уже через семь минут. Сколько еще господ таскали на своих животах тату «Бери от жизни все…»?