Перебиты, поломаны крылья - Владимир Колычев

– Нет, не хочу, – затрепетал Илья.

– Тогда скажи, что было?

– Было. Сельдец на меня наехал, а Кирилл заступился. Чуть не убил его. Свалил его с ног и головой об пол… Если бы не Вадик, не знаю, что было бы…

Не вдаваясь в подробности, но ничего не утаивая Илья рассказал, как было дело.

– Значит, Вадик у вас теперь новый смотрящий, – сделал вывод Андрей.

– Да мы как-то не решили.

– Ну, не вам это решать… Самозванец ваш Вадик. Такой же самозванец, как и Остап… Ладно, с этим мы разберемся. Главное, что ты сам с собой разобрался.

– Как это я сам с собой разобрался? – не понял Илья.

– Определился, с кем дружить и кому помогать.

– С кем дружить? С Вадиком?

– При чем здесь Вадик? – жестко и вместе с тем торжествующе усмехнулся Андрей. – Со мной дружить будешь и мне помогать. Осведомителем стал, поздравляю. Выговорился, на душе, наверное, полегчало?.. Это как на исповеди – покаешься, и сразу камень с души…

– Я не уверен, – мотнул головой Илья.

Легче ему не стало, как раз наоборот – как будто гора твердокаменная поперек души выросла. Не хотел он становиться осведомителем, но Андрей его переиграл. И очень легко переиграл – всего-то пригрозил переводом в другую камеру…

– Расслабься и не бери в голову, – иронично посмотрел на Илью хитрый оперативник. – Все через это проходят, не ты первый, не ты последний… Нила звонила, спрашивала, можно ли телевизор в камеру передать. Я сказал, что можно… У вас телевизор плохой, а теперь хороший будет, жидкокристаллический. И холодильник небольшой пришлет…

Илья приободрился, когда представил, как будет смотреть со своей шконки телевизор, возможно, в комплекте с приставкой «DVD». Да и холодильник не помешает… Но тут же мысль о собственной мелочности опустила приподнявшееся было настроение. Он еще мог оправдать себя в страхе перед новой камерой – любого нормального человека можно этим напугать. Но Андрею мало было кнута, он подбросил ему еще и пряник – перспективу иметь в камере хороший телевизор. Он поманил, а Илья повелся – как дурачок на конфетку. Обрадовался. Как будто нет у него чувства собственного достоинства. Нельзя так…

– Чего нос повесил? – попытался встряхнуть его Андрей. – Как будто умер кто-то…

– Может, и умер.

– О смысле жизни задумался?

– С чего ты взял? – встрепенулся Илья.

– Взгляд у тебя туманный… Но философию ты для камеры побереги. Здесь и без тебя знаешь сколько философов перебывало. Есть такие – сначала человека убьют, а потом умствовать начинают…

– Это ты про меня?

– А ты что, человека убил?

Андрей внимательно смотрел на Илью. Настолько внимательно, что у него вдруг отлегло от души. Сейчас, как никогда раньше, Андрей производил впечатление сверхпроницательного человека, и если это действительно так, он поймет, что Илья не виноват. И тогда он будет относиться к нему как к невинно осужденному.

– В том-то и дело, что я никого не убивал.

– А кто убил?

– Не знаю.

– А предположения есть?

– Есть… Окулов, муж Эльвиры, утверждает, что больше не видел ее с тех пор, как я ее увез…

– А как ты увозил ее, видел?

– Видел. Я ей позвонил, она меня ждала, а когда в машину села, муж ее появился. Страшенный такой, как привидение. Ни глаз не видать, ни лица. Жуть сплошная. Ну, я по газам, увез Эльвиру… Увез на свою беду…

– А обратно привез?

– В том-то и дело, что да… Она мне убежать предлагала. Я, говорит, от мужа убегу, а ты от жены. А я, дурак, отказался…

Илья и в самом деле ощущал себя глупцом. Не хотел он от Нилы уходить, нищеты боялся. А ведь любил Эльвиру, и она любила его. Уехали бы куда-нибудь в другой город, построили бы с ней свое счастье, а затем и дом. Трудно пришлось бы им. Но сейчас Илья уже не боялся этих трудностей, в сравнении с тем, что ему пришлось пережить в тюрьме, они казались ему пустяковыми. Послушал бы Эльвиру, уехал бы вместе с ней в ночь, и была бы она сейчас жива, и сам бы не оказался за решеткой… Нет, он даже не дурак, он – полный идиот.

– Я не должен был ее домой отвозить, – распаляясь, сказал Илья. – Понимаешь, не должен был.

– Но ведь отвез.

– Отвез!

– Мужу надо было под расписку передать.

– Надо было, но кто ж знал…

– Он знал. Что ты с его женой в ту ночь гулял, знал.

– Знал.

– И прибить ее за это мог. Под горячую, так сказать, руку.

– В том-то и дело, что мог.

– Убил жену, а на тебя свалил.

Илье вдруг показалось, что Андрей издевается над ним. Вроде бы и не отвергает его суждения, даже соглашается с ними, но сам в душе посмеивается. В детстве Илье нравилось ловить безобидных трутней, привязывать их к нитке и наблюдать за ними – пока нитка не натянется, насекомое летит, радуясь свободе, как только закончится запас длины, так начинается истерика. Вот-вот, казалось, натянется поводок, на котором Андрей держал его самого. Натянется и последует резкое: «Хватит врать!» Чем не глумление?..

– И убил, и свалил, – подавленно буркнул Илья.

– А чего так невесело?

– Все равно не веришь.

– Почему? Может, и верю. Потому и спрашиваю. Если б не верил, и разговор бы не заводил… Ты Эльвиру к самому дому подвез?

– Нет. За два квартала остановился, дальше она сама пошла.

– То есть, как она в дом заходила, ты не видел.

– Нет.

– Может, она и до дома не дошла.

– Я уже думал об этом, – кивнул Илья.

Дело было поздней ночью, а это самое время для подлунной нечисти. Может, на отморозков каких-нибудь по пути нарвалась, а те на реку ее потащили.

– И что? – с интересом посмотрел на него Андрей.

– Ее же ограбили, прежде чем убить. Окулову это не нужно… э-э, мне тоже… Может, сволочей каких-то по дороге встретила, они ее и убили. Сначала ограбили, а потом убили…

– Да, но перстенек у тебя нашли.

– Перстень она мне сама подарила. Чтобы я ее не забывал…

– Если так, то подставила она тебя с этим перстеньком. Попал ты с ним. Обвинение на этом перстеньке держится и на твоем чистосердечном признании. Очень крепко, скажу тебе, держится. И еще Окулов подпирает. Не жалует он тебя, крови твоей хочет… Суд будет, но я не думаю, что тебя под залог отпустят. Если Окулов судью перекупит, точно ничего не жди. А он может…

– Нила мне говорила, – подавленно кивнул Илья.

Он еще не совсем избавился от страха перед тюремными монстрами, но уже не воспринимал их более остро, чем опасность, которой грозил ему муж Эльвиры. Вот кто сейчас казался ему настоящим монстром. Эта темная ночь, этот плащ с капюшоном, эти невидимые лицо и глаза… Как бы разрыв сердца вдруг не случился, если Окулов приснится ему в кошмарном сне.