Изысканный адреналин - Мария Брикер

Подниматься в квартиру Торчинского решили пешком. Чижиков по ходу движения умело выкручивал лампочки на лестнице. Гроссмейстер считал, что данный ход не обоснован, потому что толстяка-продюсера, который весил не меньше ста пятидесяти килограммов, спустить по лестнице не представлялось возможным. Разве что темная лестница обеспечит им беспрепятственный уход в случае неожиданных сюрпризов.

На площадке между восьмым и девятым этажом мужчины остановились. Чижиков снял бандану, протер вспотевшее лицо, водрузил головной убор обратно на «плешку» и натянул резиновые перчатки. Штерн выдернул из кармана перчатки из тонкой кожи и, презрительно глядя на оператора, с достоинством надел их. А потом вытащил из кармана фляжку армянского коньяка.

– Я не пью! – сурово сказал оператор. – Уже год, – добавил Макс с пафосом и вырвал фляжку из рук гроссмейстера. – Потому что не хочу, – капризно сказал оператор, вытер губы рукавом и отдал наполовину опустевшую емкость Штерну.

– Вы же за рулем! – удивился Леонид, опрокинул другую половину в глотку и тоже вытер рот рукавом плаща – к чему фамильярности и церемонии?

– Не учите мне жить, лучше помогите материально! – выдал Чижиков крылатую фразу. – Обалдеть!

– Что такое? – поинтересовался Штерн.

– Стою ночью на заплеванной лестнице рядом с мусоропроводом, бухаю со знаменитым на весь мир гроссмейстером…

– Да будет вам, – смутился Штерн.

– И не пьянею! – закончил свою мысль оператор и посмотрел на Леонида вмиг окосевшими глазами. Вероятно, организм его сильно соскучился по градусам, и алкоголь впитался в кровь Чижикова мгновенно.

– У меня тоже нет ни в одном глазу, – сообщил гроссмейстер, покачиваясь. Перед выходом из гостиницы он опрокинул в себя еще пару-тройку рюмочек – для тонуса.

– Тогда пошли за мной, я – Сусанин, – деловито сказал Макс.

Обнявшись, мужчины поднялись еще на один лестничный пролет, подошли к квартире Торчинского и прислушались. На лестничной клетке было тихо. Лишь из квартиры Торчинского по-прежнему доносились звуки работающего телевизора. Повезло, соседи у продюсера оказались спокойными и не реагировали на шум. Иначе давно бы уже милицию вызвали или требовали бы тишины, стуча швабрами, ногами и руками в стены и дверь его квартиры. Впрочем, возможно, так и было – соседи повозмущались некоторое время, но, поняв бессмысленность своих действий, угомонились.

Чижиков легонько толкнул дверь бедром – она распахнулась, оператор галантно пропустил Штерна вперед и ввалился вслед за ним в квартиру.

Труп продюсера ничком лежал на ковре гостиной, рядом валялись бутылка из-под шампанского и разбитый бокал. Интерьер помещения смахивал на барские хоромы: хрусталь, фарфор, ковры, бархат, мебель с вензелями, тяжелые масляные картины в позолоченных рамах. На одной из картин был изображен Торчинский собственной персоной. Продюсер в бархатном берете, тужурке восемнадцатого столетья, блестящих штиблетах и белых гетрах восседал на гнедом коне. Глядя на картину, Штерн сочувственно скривился – коняшку было жаль.

– Кажется, он позу поменял, – проблеял оператор, снова перекрестился и побледнел. – Вроде по-другому лежал.

– Как по-другому?

– У него мизинец на правой руке отогнут был, а сейчас скрючен…

– Это судороги, – со знанием дела уверил Макса Штерн и ухватился за ковер.

Макс тоже ухватился за ковер, и через минуту посреди гостиной лежал огромный рулет, нафаршированный мертвым телом Торчинского и осколками стекла.

– Сия поклажа в лифт однозначно не влезет, – пришел к неутешительному выводу оператор. – Придется по лестнице его пердюхать. Удачненько это я так лампочки все повыкручивал. Прямо как знал!

– Может, лучше в окно?.. А там подберем, – предложил Штерн.

Мужчины метнулись к балкону, распахнули дверь. Это оказался не балкон, а лоджия – широкая и просторная. Свесившись вниз, мужчины оглядели окрестности.

– Хороший садик. Яблоньки раскидистые. Клумбочка с анютиными глазками, выложенная кирпичами. Только окна на другую сторону от подъезда выходят. Слушай, а зачем нам его прятать? – оживился Чижиков, от волнения он перешел на «ты». – Сейчас скинем его вниз, и все дела. Типа, несчастный случай.

– Идея отличная! – обрадовался Штерн.

С большим трудом втащив тело, завернутое в произведение искусства, созданное узбеками… или таджиками, на лоджию, мужчины попытались приподнять груз и перевалить его через перила.

– Постой! – прохрипел из последних сил Леонид. – Если мы его в ковре с балкона выкинем, какой же это будет несчастный случай?

– Зато получится клевый ремейк к мультфильму «Ну, погоди!», – азартно сказал оператор и предпринял еще одну попытку выкинуть труп продюсера с балкона. Попытка оказалась неудачной, Чижиков расстроился и предложил пойти еще выпить. Бросив в лоджии ковер с телом, мужчины вернулись в квартиру и приступили к поиску горячительных напитков.

– Виски, – ткнув пальцем в бутылку в баре, обрадовался Чижиков.

– И пиво, – хлопнув дверцей холодильника, доложил с кухни Штерн.

Друзья сделали себе по шотландскому коктейлю и уютно устроились на мягких диванах в гостиной.

– За знакомство! – провозгласил тост Чижиков, мужчины громко чокнулись, поднесли емкости с алкоголем ко рту…

Дверь лоджии скрипнула.

– А чего это вы здесь делаете? – удивленно спросил продюсер Торчинский, волоча за собой ковер, умело сотканный таджиками… или узбеками. Лицо продюсера отливало синевой, изо лба торчал осколок стекла, по носу текла струйка крови.

– Бл…!!! – в один голос сказали мужчины и одновременно выронили стаканы из рук.

* * *

По всем телевизионным каналам крутили сенсационный сюжет, разоблачающий миф о голубизне Селивана.

– Весь день крутят! Ай молодцы! Лучшего расклада и придумать было нельзя, – радостно сообщил Торчинский, с увлечением щелкая пультом и поглаживая то козлиную бородку, то прилепленный крест-накрест ко лбу пластырь. Чижиков со Штерном переглянулись. Судя по реакции продюсера, он был доволен, что правда выплыла наружу!

– А кто заснял компромат? – осторожно поинтересовался Штерн.

– Понятия не имею, но этому папарацци нужно памятник при жизни поставить – бесплатный пиар обеспечил. Считайте, что Селиван – уже звезда! И главное – никаких лишних затрат. Единственное, что огорчает, – рановато все открылось, акцию я планировал, когда сольный альбом будет записан.

– Вы хотите сказать, что в любом случае рассказали бы правду? – изумленно спросил Леонид.

– А что вы думаете, как можно еще раскрутить в кротчайшие сроки этого безголосого дебила со смазливой рожей? Пришлось, правда, физиономию ему малость подпортить, чтобы впредь условий контракта не нарушал и папочку слушался. Ну ничего, до свадьбы… Хотя нет, свадьба нам пока ни к чему. Девки сейчас от радости с ума сойдут, грешно отнимать у них надежду. Одного не пойму: как я в лоджии оказался? Вернулся от Селивана, выпил водки, потом шампанского, чтобы, значит, отпраздновать радостное событие, а дальше – ни хрена не помню. Очнулся в лоджии. Чего это меня туда занесло?