Изысканный адреналин - Мария Брикер

– Искупались?

– Да.

– Как ощущения?

– Не помню: до того, как искупаться, я попробовал армянский коньяк.

– Значит, ваша мечта осуществилась и теперь можно смело возвращаться в Лондон?

Официантка принесла заказ и прервала их беседу. Пока она расставляла на столе напитки, Мэрилин пыталась понять, что происходит и как ей вести дальнейшую беседу. Красавчик-интеллектуал Леонид Штерн в данную минуту либо издевался над ней, либо был по жизни клиническим психом. Совершенно не таким она представляла себе гроссмейстера. Судя по перекошенному лицу Чижикова, оператора тоже волновали эти вопросы.

– Коньяк будете? – спросил Штерн, когда официантка удалилась.

– Нет, спасибо. Вдруг мне тоже захочется искупаться голой в фонтане, – пошутила Мэрилин. Штерн расхохотался, налил себе коньяка, выпил его залпом и закусил лимоном. Тут же налил себе еще и снова выпил. Псих и алкоголик, бог ты мой, ужаснулась журналистка.

– Ну что же, мы выяснили, что любит Леонид Штерн. А теперь мне хотелось бы спросить, что Леонид Штерн не любит?

– Журналистов, – заявил гроссмейстер без тени смущения.

– Спасибо за откровенность, – усмехнулась Мэрилин. – А что еще?

– А еще я терпеть не могу, когда не меняют пепельницы в ресторане, – пропел шахматист, встал и решительно направился к столику, за которым сидела жена банкира. Дальнейшие события убедили Коновалову окончательно и бесповоротно, что гроссмейстер – клинический псих, алкоголик и вообще полный придурок, потому что шахматист схватил пепельницу со столика Ольги Бутырской и высыпал ее содержимое на голову официанту.

Интервью получилось поистине эксклюзивным, и не просто интервью, а сенсационный репортаж, только почему-то Мэрилин никакой радости от этого не испытывала, ощущение было такое, будто ей в душу плюнули. Зато Чижиков, выруливая с парковки гостиницы «Славянская», светился от счастья, даже вопящий по радио Селиван не испортил ему настроения, потому что заснять подобные эпизоды из жизни знаменитостей в их программе еще не удавалось никому.

* * *

Тем временем Леонид Штерн рыдал в своем номере люкс и запивал слезы коньяком, который он прихватил из ресторана. План, придуманный Ольгой, удалось воплотить в жизнь, завтра гроссмейстера покажут по телевизору, а может быть, уже сегодня. Господи, стыд-то какой! Штерн сделал два внушительных глотка из бутылки. Облегчения алкоголь не принес, щеки пылали, дрожали руки, к горлу волнами подкатывала тошнота, внутри все горело от коньяка и чувства неловкости – так омерзительно Леонид Штерн не чувствовал себя никогда в жизни. Он вел себя как плебей, как скотина, как избалованный мажор! Гроссмейстер сделал еще несколько глотков и спиной рухнул на кровать. Потолок закружился, закачались люстра и стены. Леонид вскочил с постели, бросился в ванную комнату и упал на колени рядом с унитазом. Физически ему стало легче, но спустить в унитаз весь свой стыд Леонид так и не смог. Гроссмейстеру даже представить было страшно, что скажет его интеллигентная утонченная мать, если узнает о недавних событиях в ресторане. Несомненно, мама обвинит его в снобизме за то, что он позволил себе унизить другого человека, стоящего ниже на социальной лестнице. А отец? Отец ему просто голову отвернет, если услышит, что за дурь сын лепил, отвечая на вопросы интервью. Лучше бы вчера журналисты застукали его купающимся голым в фонтане! Отец бы это понял и принял (сам в молодости отличался буйным нравом, выпить любил и устраивал сумасшедшие вечеринки с купанием нагишом в бассейне). А мама… мама бы тактично промолчала и не стала бы акцентировать внимание на подобном казусе. Однако что сделано, то сделано, времени на обдумывание нового аморального поступка не было, опять же, ради брата старался, успокаивал себя Штерн; успокаивал, но никак не мог избавиться от тяжелого осадка в душе.

Нажав на кнопку слива, Леонид стянул пиджак и ботинки, включил душ и встал под прохладные струи в штанах и рубашке. Как будут развиваться дальнейшие события и оправданно ли он совершил подобный гнусный поступок, оставалось тайной.