Тень Азраила - Иван Любенко

«В некотором роде этот пройдоха-следователь оказался прав. В этот район одному ехать не стоило», – размышлял статский советник, петляя по переулкам, прилегающим к улице «красных фонарей». По дороге к кладбищу ему встретились несколько человек, выкрикивающих в адрес европейца оскорбительные слова.

У входа в постоялый двор показался дервиш в грязных шароварах. Увидев незнакомца, он начал крутиться в сумасшедшей пляске, призывая Аллаха и вопя противным фальцетом: «Я-хак! Я-Али!»

Босой, с грязной нечесаной бородой, он приближался к Ардашеву с устрашающим криком, точно туземный воин. В правой руке богомолец сжимал крючковатую дубину, а в левой держал кокосовую чашку для подаяний. На плечах у него лежала плохо выделанная козлиная шкура, и было видно, как по ней ползали насекомые.

Дипломат, почти не глядя на дервиша, швырнул монету. Тут же ему в ноги бросился какой-то фагыр[103], на землю полетел новый медяк. Неожиданно возник еще один попрошайка и тотчас же кинулся за подачкой. Между ними завязалась ссора. Пользуясь неразберихой, статский советник спокойно прошел внутрь.

О тщательном и неторопливом осмотре места происшествия нечего было и думать. В помещении царил полумрак. В углу, точно жук в навозе, копался пинедуз[104], надеясь, видимо, подобрать что-нибудь из оставленных кем-то лохмотьев. В одной из ниш Ардашев отыскал старую доску. В слабом свете солнечного луча он разглядел на ней бурые пятна крови. Тут же валялись и два гвоздя – орудия пытки Байкова.

«Если здесь постоянно снует беднота, то непонятно, как удалось преступникам спокойно пытать драгомана, – мысленно рассуждал чиновник по особым поручениям. – Экзекуция, судя по всему, длилась достаточно долго. Вероятно, переводчику заткнули рот кляпом. А в конце, будто в насмешку, он получил пулю из собственного «зауэра», на котором, по словам следователя, чужих отпечатков пальцев не обнаружено. Выходит, кто-то из мучителей был в перчатках. Один из них легко разогнал райи[105]и, возможно, бросил им несколько монет. Затаив дыхание, эти бедолаги со страхом слушали предсмертные стоны Байкова и теперь ни за какие коврижки не признаются, что здесь было. Следовательно, об опознавании злодеев и говорить нечего. Стало быть, я зря теряю время. Пора возвращаться. Надобно срочно ввести в курс дела посла. Без его помощи подобраться к материалам следствия вряд ли удастся».

Уже на Хиабан-Абаси Ардашев с сожалением заметил, что в баке кончается бензин. Стрелка индикатора топлива уныло покоилась на нулевой отметке. Иногда она вздрагивала, будто пульс умирающего, но вскоре совсем затихла. Вслед за ней умолк и мотор.

Клим Пантелеевич не мог понять, как такое случилось. Ведь еще вечером бак был совершенно полон. Обойдя автомобиль, он заметил под ним небольшую бензиновую лужу. Тонкий мокрый след тянулся за «Фордом» по всей улице. «Вероятно, что-то приключилось с трубками, подающими топливо к мотору, или прохудился бензобак», – рассудил дипломат. Ему не оставалось ничего другого как оставить машину, нанять экипаж и добраться до посольства.

Хворостовец встретил статского советника в коридоре и немедля провел к себе.

– Ну, голубчик, заждался я вас. Уже день на исходе, а вас все нет и нет, – усаживаясь в кресло напротив, выговорил он.