Корона Жигана - Евгений Сухов

Петя Кроха взял бутыль за горлышко и осторожно, опасаясь обронить драгоценные капли, разлил в кружки. Заструился хмель, забулькал радостно. — Мне-то что, я так… помирать мне скоро. Мне за уркачей обидно, что нами теперь помыкает невесть какая шушера. Я тут на Хитровку зашел к своим корешам, спрашиваю, кто у вас теперь верховодит? А мне говорят, что теперь Кирьян в атаманах ходит. А кто он такой, этот Кирьян?! — брезгливо поморщился старый вор. — Он же под ружьем у красных стоял… Кому я это все растолковываю, — вновь махнул он рукой, — ты же сам комиссарил, знаешь… Ну, давай по маленькой, благословясь! — И, мощно выдохнув, выпил самогонку. Передернул плечами от избытка нахлынувших чувств и спросил: — Ну что у тебя там за оказия такая ко мне?

— Хочу на Хитровку под видом блатаря заявиться, — решительно рубанул Сарычев. — Как ты думаешь, они меня примут за своего?

— Школа у тебя уркаганская, можешь проскочить! — серьезно заметил Петя Кроха — Но жиганы народ сметливый, это надо признать, и подставу за версту чуют. Что ты им втирать будешь, когда придешь?

— Дело им предложу денежное.

— Хм… Жиганы легкие деньги любят, могут и клюнуть. Тебе же, наверное, Кирьян со Степаном нужны? — хитро сощурился Петя Кроха.

Игнат Сарычев лишь улыбнулся — от проницательного ума старика никуда не скроешься.

— Предположим.

— Только они к тебе ни за что не подойдут, пока ты у Лизки не появишься. На Хитровке ее все мадам Трегубовой зовут. Но для меня она как была Лизкой, так ей и останется.

— Кто такая? — по-деловому спросил Игнат Сарычев.

— «Метлами» она распоряжается, — сказал старик. — Когда-то она и сама была знатной «лохманкой», чтобы ее отоварить, уркачи в очередь выстраивались. Порой дело до драк доходило. Но сейчас она метла без палки. Но титьки у нее по-прежнему что надо. Вот такие! — выставил вперед руки старик. И на лице Пети Крохи отчетливо обозначилось удовольствие. — В последнее время она маклашит и у жиганов на особом счету. С ней нужно быть поосторожнее. Если баба что-то почует, то с Хитровки тебе живым не выбраться.

— Понял.

— Эту стерву обмануть невозможно. Хотя… — старый вор ненадолго призадумался, — есть у нее слабинка. — Петя Кроха посмотрел на свою женщину, согнувшуюся над пряжей, и продолжал размеренно: — Золотишко она любит. И чем больше его будет, тем лучше. Не поскупись, отсыпь ей! Оно ей разум застилает. Тогда, может быть, что-нибудь и выгорит, — задумчиво протянул старик. — Тут обозваться надо. И кем же ты им представишься? Жиганом? Ведь они же просто так не поверят, пробивать начнут.

Игнат Сарычев пристально всмотрелся в старого уркача, а потом отвечал как на духу:

— Назовусь Хрящом.

— Так он же давно на Лиговке сидит, — ахнул старый уркаган.

— Уже нет, — отвечал Сарычев. — Расстрелян. Но в Москве его знают. А среди жиганов мы пустим слушок, что он бежал.

— Ловко!

— Ну, спасибо тебе за совет, Петя, — поднялся Игнат Сарычев. — Ответь мне на один вопрос: тебе-то какой резон, если я жиганов душить начну?

— Начистоту? — прищурился Петя Кроха.

— Как есть!

— От них один беспорядок. Расплодилось этой нечести! — И, понизив голос на полтона, проникновенно добавил: — На Хитровку хочу вернуться. А пока там жиганы, дороги мне туда нет! Я бы им всем шеи посворачивал…

— Я что у тебя хотел еще спросить, — сказал Игнат, отыскав шальной взгляд уркача. — А это часом не твоя работа на Драгомиловке?

— О чем ты? — не понял старик.

— Не ты ли зарезал часового мастера с его семьей?

— Напрасно ты худое обо мне подумал, — обиделся Петя Кроха. — Могилой матушки клянусь, что не я. Если я и шалил, то только на большой дороге. Кирьяна это дело. Он на меня уголовку натравливает. Но ничего, ему это тоже зачтется.

— Хорошо, я тебе верю, — вздохнул Сарычев и, слегка кивнув, зашагал к машине.