Дело Варнавинского маньяка - Николай Свечин

— Как же его выделить из толпы?

— Еще проще, чем поймать. У вас на краю города стоит пересыльная тюрьма. Туда и засадим. Причем и тех, кто прятался, и тех, кто прятал. Перекрестные допросы и очные ставки быстро выявят тех, у кого нет алиби на дни совершенных убийств.

— А если они не сознаются?

— У меня все говорят! — грозно сдвинул брови Лыков. Поймал недоумевающий взгляд жены, но продолжил: — На то есть особые методы!

Собственно, тут беседа и закончилась. Лыковы засобирались домой. Пора было укладывать Николку, который неохотно засыпал днем без мамы. Когда они вышли на улицу, Варенька вырвала руку и с укором обратилась к мужу:

— Что это было? Я не узнавала тебя! «Мой опыт… у меня все говорят… я сразу догадался…» Распустил перья перед этой райской птичкой? О да, сегодня она была особенно хороша! Готовилась!

— Варвара, успокойся, — просто ответил ей муж. — Полина Мефодиевна, несмотря на свою эффектную внешность, просто несчастная калека. У нее никогда не будет, как у тебя, мужа, детей, семьи. Ей скучно. Это очень понятно. А тут под боком тайна, непридуманная, настоящая. Я ей и подыграл немного. Развлек своей болтовней. И хватит об этом, пойдем быстрее к Чунееву…

И намечавшаяся было размолвка тут же прекратилась. Лыковы через Полукруглую, чтобы не выходить на людную площадь, направились домой. Там Варенька занялась сыном, а Алексей вызвал Окунькова. Тот сообщил:

— В полночь я впущу его через заднюю калитку.

— Где он остановился?

— На постоялом дворе Подшибихина, в Варнавинской улице.

— Вот что, Степан. Петра Зосимовича я сам впущу. А у тебя будет другое дело. Кто-то за мной следит. Так они и Фороскова вычислят. Нужно увести «хвост» от дома к его приходу. Поэтому ты, переодетый в мой сюртук и шляпу, выйдешь из дому в половине двенадцатого. Росту мы с тобой одинакового, в темноте они не отличат.

— Слушаюсь. Долго мне гулять?

— Дойдешь до Рукавицына, посидишь там с полчаса и вернешься сюда. К этому времени мой товарищ уже уйдет. Не забоишься ночью гулять?

Окуньков ухмыльнулся:

— Я, чай, не девушка, чтоб темноты бояться. Это им есть чего терять, а нам-то…

— Все равно будь осторожен. Иди посреди улицы и смотри в оба.

— Если я замечу его… ну, того, кто за мной пойдет, что мне делать?

— Этого ты не заметишь. И не пытайся, не оборачивайся, иди себе, и все. Освещенных мест тоже избегай.

— Какие в Варнавине ночью освещенные места?

— Из окон, например. Или ты вдруг курить надумаешь! Тогда сразу все провалишь. Задачу понял? Иди пока отдыхай.

Потянулся длинный летний вечер. К ужину пришли отец и сын Рукавицыны. Их посадили за один стол с хозяевами, чем они первоначально смутились. Но простое обхождение Варвары Александровны развеяло скованность, и ужин прошел оживленно. Потом мужчины удалились в кабинет.

— Ну, видел? — спросил Лыков Тимофея.

— Видел. Мужик лет сорока, незнакомый.

— На кого похож?

— На мужика и похож.

— Невзрачный такой, заурядный?

— Да.

— Это Щукин, — обратился Алексей к Евлампию Рафаиловичу.

— Я же знаю Ивана Ивановича! — возразил Тимофей. — Этот совсем другой. Бородища седая с подпалинами, нос красный.

— Бороду наклеить можно, и нос подкрасить. А вот роста он был одного с Иван Иванычем?

— Роста? Пожалуй, что одного.

— Щукин, — уверенно повторил Алексей. — То-то я его никак не мог засечь!

— А пошто полицейскому сыщику за вами следить? — недоуменно спросил Рукавицын-старший.

— Бекорюков хочет знать, как идет мой розыск.

— Нехорошо, однако, что тут Щукин. Трудный человек. Как глянет, так и лес вянет.

— Ну уж какой есть. Полиция будет нам помогать — это главное. С исправника начальство уже стружку снимает за бездействие. Вот он и поставил Ивана Иваныча на цырлы. Это на пользу: что-нибудь, да нароет.

Лыков сообщил Евлампию Рафаиловичу, что ночью к нему явится переодетый Степан Окуньков и просидит полчаса в гостях. И еще велел ждать его, Алексея, завтра в пять утра с телегой на шоссе, возле поворота на Карасиху. Наконец, Рукавицыны ушли, но встречи этой среды для сыщика еще не закончились.

В половине двенадцатого, когда весь дом уже спал, Окуньков вышел через парадное крыльцо и быстро зашагал к Полукруглой. Лыков же занял позицию у калитки. Через полчаса он услышал шорох и повернул ключ в замке. Форосков бесшумно проскользнул в сад.

— Поговорим в бане, — шепотом сказал Алексей и повел ночного гостя за собой. Задернул занавеску на окошке, зажег лампу. Потом повернулся к Петру и сказал торжественным голосом:

— Яков живой!

Петр ликовал пять минут; Лыков терпеливо отвечал на его вопросы. Наконец, остановил восторги и сказал:

— У тебя осталось мало времени. Поэтому слушай.

И рассказал ему сжато все, что сумел узнать за эти три дня. И про полицейских лесных дельцов, и про банду Челдона, и про шайку Вани Модного. Особо остановился на версии о беглых и дезертирах, один из которых, возможно, и есть маньяк. Закончил следующими словами:

— Челдоном я займусь сам, а ты пока возьми в разработку Ваню Модного.

— Себе что получше выбираете, Алексей Николаевич, а мне шпанку отдаете, — пошутил Форосков.

— Шпанка тоже опасная бывает. Мозгов еще нет, а нож в сапоге уже есть. Будь осторожен.

— Я всегда осторожен, — серьезно ответил Петр.

— И хорошо. Дольше проживешь. Твоя задача: проверить шайку Вани Модного на вшивость. Точно ли среди нее нет маньяка. Доктор говорил, что детей душил малосильный мужчина или подросток.

— Или женщина, — добавил тут же Форосков.

— Или женщина, — согласился Лыков. — Но это много менее вероятно. А вот подростков у Вани в шайке целых два десятка. Пощупай их.

— Понял.

— На, посмотри и запомни почерк. Этой запиской Якова заманили к оврагу.

— Так… «р» особенная.

— Да, и еще «д». Ищи человека с этим почерком. Другая твоя задача — выйти на здешних уголовных. Не может тут никого не быть. Уж воры точно есть, они как тараканы — повсюду. А Щукин мне ничего не рассказал об этой публике. Не хочет! Придется самим узнавать.

— Кто такой Щукин?

— Здешний сыскной надзиратель. Следит за мной.

— Зачем?

— Да они тут все боятся, что я без них убийцу поймаю.

— И правильно боятся!

— Со Щукиным будь осторожен. Это серьезный человек, единственный знающий дело во всей здешней полиции. Как только ты начнешь болтаться по городу, он тебя разу же заметит.