Не жди меня, мама, хорошего сына - Владимир Колычев

— Так, понятно, — уперев руки в бока, проясненно посмотрел он на здоровяка.

— Паш, че там за дела? — донеслось из распахнутого окна.

Второй амбал смотрел на Косыгина недоуменно и с досадой. Он еще не догадывался, с кем имеет дело.

— Сейчас!

Уголовник развернулся корпусом в сторону своего напарника, но ступни ног оставались на месте. Неспроста он скрутил свое тело жгутом. Юрий был начеку, поэтому и успел присесть, когда бывший зэк пружинисто рубанул рукой, чтобы ударить в голову. Ответный удар в печень, захват руки, болевой прием…

— Пусти, ментяра! — в отчаянии захрипел задержанный.

Отпускать его было нельзя. Надеть наручники, но это время. А второй амбал уже смекнул, что к чему, — его нужно срочно брать, чтобы не удрал.

Косыгин не растерялся — ребром собранной в кулак ладони ударил уголовника по затылку, в спринтерском рывке бросился к его подельнику. Он много занимался спортом — карате, самбо, силовая гимнастика и легкая атлетика. Ему ничего не стоило с ходу подбросить ногу, зацепиться ею за выступ фундамента, руками схватиться за подоконник, впрыгнуть в оконный проем…

Второго преступника он поймал у дверей обворованной квартиры. Тот никак не мог справиться с замком, а завидев Косыгина, развернулся к нему лицом, замахнулся, но удар в пах поставил его на колени. Дальше «ласточка»: один браслет наручников на руку, другой на ногу, смычка вдоль позвоночника. В таком положении задержанный мог только ползти…

Оставив одного вора в квартире, Косыгин отправился к другому, опять же через окно, поскольку не хотелось тратить время на то, чтобы обойти длинный дом. Амбал в себя еще не пришел, в паре с подельником его в отдел не доставишь: тяжело. И воровской машиной не воспользуешься — по большому счету это вещдок, с ней должны криминалисты поработать. Закрыл фургон, остановил проезжавшую мимо машину, не обращая внимания на протесты водителя, засунул задержанного в салон.

В отделении он передал задержанного в дежурную часть. Собрался было возвратиться за вторым амбалом, но к клетке подошел его начальник.

— Косыгин, где тебя черти носят? — угрюмо спросил Кулик.

— Если черти, то за чертями… Двоих задержал, на Марксистской хату выставили…

Юрий уже четвертый год служил в уголовном розыске и считал себя вправе вкручивать в свой лексикон жаргонные словечки, как это делали его старшие товарищи, мастера сыскного дела.

— Случайно увидел, среагировал…

— Это хорошо, хорошо…

Майор Кулик явно был чем-то озадачен, и это мешало ему в полноте воспринять отрадную, по мнению Косыгина, новость.

— Вот один. — Юрий кивнул на вора, отделенного от него толстыми прутьями решетчатой стены.

— Пусть там пока посидит, — перебил его начальник.

И медленно, в думах, направился вдоль по коридору.

— Так мне за вторым надо идти…

— Успеешь. Сейчас на улицу Свободы поедешь… Лиза Вершинина не одна была. С ней придурок один, Балабакин фамилия, за ним надо съездить…

— Что-то знакомое. Он тещу Комова сбил?

— Ну, не совсем он, но да, по делу проходил… Свидетеля нашли, похоже, у Вершининой с Балабакиным любовь…

— Любовь-морковь и куча денег…

— Вот именно. Балабакин еще тот жук, мог подбить девку… Там миллионы, Косыгин, большие миллионы… Короче, возьмешь наряд, и дуй на улицу Свободы. Санкций у нас никаких нет, так что действуй по обстоятельствам. Если вдруг Балабакин дома, хватай его и вези, если нет, пробивай адреса, по которым он может скрываться…

В приложение к инструктажу Косыгин получил двух сотрудников группы быстрого реагирования, машину. Предполагалось, что Балабакин мог оказать сопротивление, поэтому Юрий отнесся к предстоящей поездке с предельной серьезностью.

О том, что ему следовало бы вернуться на Марксистскую улицу и забрать второго задержанного, он подумал, когда входил в подъезд дома на улице Свободы. Он решил, что захватит амбала на обратном пути.

На клавишу звонка он жал левой рукой, правую держал вдоль бедра, сжимая в ней рукоять табельного пистолета. Помощники рядом, их через дверной глазок не увидать; автоматы на взводе, пальцы на спусковых крючках.

Но меры предосторожности были напрасными. Дверь открыла сухопарая, болезненного вида женщина лет пятидесяти. Она близоруко щурилась, глядя на визитера.

— Здравствуйте, я из милиции, — мило улыбнулся ей Косыгин. И сухим казенным языком выдал: — Мне бы хотелось сообщить вам, что уголовное дело в отношении вашего сына закрыто.

— Да, Арсений говорил мне…

— Он сейчас дома? Мне бы хотелось сообщить ему приятную новость…

— Нет его дома.

— А когда будет?

— Не знаю… Он здесь не живет. Он в Москве квартиру снимает…

— Адрес не подскажете?

— Э-э, где-то у меня записано… — Женщина подозрительно покосилась на Косыгина. — А вам зачем?

— Дело в том, что у меня неприятная новость.

— Вы же сказали, что приятная?

— Разве? Значит, я оговорился… Дело в том, что вашему сыну угрожает опасность… Моя фамилия Косыгин, старший лейтенант, уголовный розыск, если не возражаете, я войду в квартиру… А вы останьтесь!

Юрий нарочно обратил внимание на своих помощников. Форма, снаряжение, оружие — это произвело на женщину впечатление. И она даже не потребовала предъявить удостоверение, впустила незваного гостя.

Квартира двухкомнатная, запах прокисшего борща и тлена. Потемневшие от времени обои, убогая обстановка. Юрий осмотрел пол в прихожей, мужских туфель у порога не было. В доме тихо, только слышно, как тикают ходики.

— Мне бы лично хотелось сказать Арсению, какая опасность ему угрожает, — сказал Косыгин.

И под этим предлогом зашел в одну комнату, в другую, не постеснялся заглянуть в ванную и туалет. Балабакина нигде не было.

— Я же говорю, нет его.

— Вы должны знать номер его мобильного телефона.

— Конечно, знаю, он же мне не чужой…

— И адрес московский…

Юрию не пришлось сочинять душещипательную историю, чтобы застращать мать Арсения. Она без этого дала ему и номер телефона, и адрес.

Косыгин сначала позвонил, но смог только выяснить, что «телефон временно заблокирован». Видимо, Арсений избавился от него.

Чтобы не терять времени, Косыгин отправился в Москву, на съемную квартиру, с мыслью, что напрасно теряет время…

* * *

Матвей лежал на нижней полке нар, обтянутых новым пахучим дерматином. В камере совсем недавно сделали ремонт, стены гладкие, верхняя половина побелена, нижняя — покрашена, в углу тихонько журчит унитаз, с краника над железным «тюльпаном» капает вода. Всего четыре спальных места, но арестантов, помимо него, нет.