Похитить Похитонова! - Д. Густо

Петя засопел, вспомнив ссору, решительно влез в штаны и пошёл налаживать контакты хотя бы с Мишкой.

*

– My friend is Russian, – сказал он администратору, войдя в прохладу отеля. – He usually stays at this hotel, you probably know him. Mikhail Golyshev. Brown hair, brown eyes.

– Oh, I’m so sorry! – защебетала глазастая девица. – He is out. Would you like to wait for him?

– No. Can I leave a message? May I have a piece of paper?

А всё-таки приятно, клянча кусочек бумажечки, получить плотные листы брутально-жёлтого оттенка с водяными знаками и вензелястым гербом… Когда такой герб вверху – всё, что ниже, должно соответствовать.

Пётр Чайкин нахмурил брови, призвал вдохновение и размашисто нацарапал: «Мишаня, забегай хоть на пару минут, хоть на весь вечер, буду чрезмерно рад». Адрес ещё раз – на случай, если потерял. Подпись.

Администраторша посмотрела на страницу, будто понимала, что там написано. Что за ухмылочка?

Петюня переписал текст, заменив «чрезмерно» на «чрезвычайно».

Он вспомнил, как в детстве не обедал, пока не выполнит домашнее задание. Что ж, конверт заклеен, втавлен в ячейку для почты, можно навестить ресторан.

Одновременно хотелось и не хотелось есть.

С одной стороны, Петя слишком долго, ничем не подкрепляя силы, трясся в тарантасе под надзором бешеного таксиста.

С другой стороны тошнило от мысли, что пришлось бежать на Кипр не по своей воле, а спасаясь от расползающейся каши, которую сам заварил.

Компромиссным вариантом стал холодный минестроне. Это не еда, а скорее, напиток с плавающими в нём овощами. Недоделанный смузи.

Официантка отлила из супницы немного в тарелку. Возможно, именно она обслуживала его, когда пришлось отмечать день рожденья здесь – лишь бы не сидеть в пустом доме без огней, без людей.

Обслуга в тот вечер потешалась над одиноко сидящим русским, а он убеждал себя, что челядь развлекается какими-то своими прикольчиками, и что праздновать юбилей в дорогом отеле на Кипре всё-таки лучше, чем набивать пузо кислыми салатами под водку в грязной русской провинции.

Пётр очнулся от воспоминаний, снял пробу, одобрил. Половник заходил туда-обратно между супницей и тарелкой.

Прозрачный звонкий минестроне возбудил зверский голод. Петя предвкушал, как проглотит эту порцию, закажет добавки, а потом ещё и разогретого навернёт, но у входа ярко полыхнул коралловый блейзер.

– Витя?! – вскочил недоедливый Чайкин. – Просто день удивительных встреч!

Витторио подошёл, с высоты своего роста приветственно подмигнул.

Петюня схватился сам отодвигать ему кресло с услужливым поклоном, став ещё ниже.

– А я сегодня Мишку видел, представляешь? – торопливо выкрикнул он, как показалось, слишком громко.

– Ничего удивительного, к тётеньке своей сюда ездит. Правда, живёт отдельно, в отеле, а машину она ему вообще не позволяет водить…

– Ты какими судьбами здесь? А, ну да, единственная приличная забегаловка в захолустье.

Виктор сидел, не касаясь кожаной спинки, и милостиво приподнимал уголки рта, когда в болтовне Чайкина проскакивали смешные моменты.

Оба надеялись, что ссоре конец, оба стеснялись об этом спросить напрямую. Когда на породистом лице Витторио промелькнуло нетерпение, Петька решил – вот он, момент, когда они поговорят по душам и станут ближе прежнего.

– Слушай, насчёт той картины, – наклонился Виктор.

– Забудем! – прервал его Пётр.

– Да нет, ты случайно не знаешь, мы её с документами покупали?

– Как же иначе?

– А они у тебя?

– С чего бы? Ты владелец, провенанс и все бумаги на руках у владельца. Или ты потерял их? Да? Правда?

– Не потерял я ничего, – замялся Витторио. – У тебя фоточки этой картины не найдётся?

– Сам сфотографируй, она же у тебя висит.

– Я плохо фотографирую, там блики всякие…

– Тебе, надеюсь, не для аукционного каталога? Перепродавать Похитонова глупо.

Витторио опустил кудлатую голову на сложенные аристократичные пальцы и прошептал:

– Ну можешь ты хотя бы сказать, что там нарисовано?