Приданое лохматой обезьяны - Дарья Донцова

– Эльвира Разбаева… – громко произнес Никита. – Красиво, да? Эльвира Разбаева!

– Откуда ты знаешь? – ахнула Антонина. – Кто рассказал?

– Вот что тебя волнует? – окрысился сын. – Забеспокоилась, через какую щель правда вытекла? Я еще знаю про Светлану Мешанкину. Нравится?

Мать молчала.

– Нравится? – переспросил Никита. – Ваще, блин, прикол! Мать, я реально прифигел! Ты меня всю жизнь обманывала, врала, требовала поступать правильно, твердила об учебе… А сама убила людей! Может, их и больше было, чем двое?

– Кто тебе на меня наговорил? – прошептала Антонина Михайловна.

У Кирилловой не было актерских способностей, и застывшая в прихожей Ника сразу поняла: она лжет.

– Мама, не надо, – произнес Никита. – Ты меня учила честности, а сама?

– Если я что и совершила, то исключительно ради твоего счастья, – воскликнула Антонина Михайловна.

– Интересненько… – протянул Никита. – Хороший ход! Виновный найден. И кто же он? А давайте-ка угадаем, ребятки, как его зовут? Бу-ра-ти-но! Бу-ра-ти-но! Круто. Но случился облом: Разбаева умерла, когда мне год исполнился. Я че, тебя просил ее убивать?

– Вся моя жизнь посвящена тебе, – объявила Антонина Михайловна, – до последней капли. А ты учиться не желаешь, завел отвратительную девчонку…

– Мамахен, тебе не кажется, что ты не имеешь права осуждать Нику? – вкрадчиво спросил Никита.

– Она проститутка! – взвилась Антонина. – Убьет за копейку!

– Ну, пока что Ника никого и пальцем не тронула, чего нельзя сказать о тебе, дорогая мамочка, – перебил Никита. – Поэтому давай лучше обсудим тебя. И кого мы имеем? Убийцу и сволочь!

Кириллова молчала.

– Ты брехала мне с рождения, – продолжал Никита, – комплексы внушала: вечно я самый плохой, тупой, ужасный, не оправдываю твои надежды. У всех дети, как конфетки, а Никита дерьмо на палочке. Сколько раз ты твердила: «Посмотри на меня, я честно добилась успеха». А я в непонятках корчился – где успех-то? Ну, квартира есть, типа по размеру бардачок. А остальное? Но я тебя жалел. Получу от тебя в морду, выслушаю очередное твое «честно добилась успеха» и молчу. Постоянно хотел сказать: «Разуй глаза! Живешь в нищете!» Но помалкивал. И что? Мамахен, неужели тебе за убийство дали всего-то две комнатушки? Продешевила ты!

– Прекрати вести беседу в хамском тоне, – потребовала Антонина. – Я тебя родила, вырастила, выкормила! Помни об этом, когда в следующий раз рот раскроешь, иначе…

– Иначе что? – засмеялся Никита. – Выбросишь меня из окна, как Эльвиру и Светлану? Не выйдет, я большой мальчик, отобьюсь. Короче, мамахен! Хочешь и дальше на метро в бухгалтерию кататься? Тогда придется тебе мои требования выполнить. И главное требование такое: собирай тряпки и сваливай вон.

– Куда же мне идти, сыночек? – сменила тактику Кириллова.

Антонина Михайловна решила не нападать на Никиту, а вызвать у сына жалость.

– А мне по фигу, мамахен, – не дрогнул тот. – На улицу, к своему хозяину…

– Дай мне объясниться, – заплакала Антонина Михайловна.

– Ну, попробуй, – сменил вдруг гнев на милость Никита.

– Мы с твоим отцом… – завела Кириллова, и в ту же секунду была прервана:

– Не начинай рок-н-ролл про папашку, – предостерег парень, – нахлебался я твоих песен! Сколько раз ты мне твердила: «Главное, не будь похожим на папашу-пьяницу! Не прикасайся к водке, не кури, не шляйся…» Рассказывай о Разбаевой.