Дикий опер - Сергей Зверев

Вот из-за этих недоразумений и мелочных придирок Антон женщину, нужную себе, так до сих пор и не нашел. Они все, как Майя – говорят одно, делают другое, а думают третье. И при том требуют постоянного внимания к себе и участия. А Копаев разве не внимателен? Сказала одна такая, Майя: дело было так. Советник отнесся к ее словам со всем участием и внимательностью. И что вышло на поверку? Вышло наоборот. И при этом еще не известно, что она думала в тот момент, когда говорила. А вы говорите – бирюк. Да не бирюк Копаев! Он внимательный.

Дергачев приехал, как от него и требовали: небритый, развязный, в кожаной удлиненной куртке. На шее его висела золотая цепь-«веревка» толщиною с палец.

– Я его боюсь, – сказал Тоцкий, в ответ на что капитан длинно сплюнул ему под ноги и поправил на брюках мотню.

Антон рассмеялся.

«Нет, не пойдет, – решил он. – Враз расколят».

Из Москвы, помимо цепи, Дергачев привез новости. Ему позвонил Яресько и отчитался за безопасно проведенные двое суток жизни. Это радовало. Огорчало другое. Яресько после нервных потрясений не мог выйти из стресса, и это состояние сказывалось на всех жизненных функциях его организма, включая обильное потовыделение и невозможность воспроизводства. Уже на вторые сутки пребывания в квартире своей знакомой Павел Маркович лежал в постели, как бревно, и тешил секретаря директора банка ценных бумаг рассказами о хорошей погоде в столице. К окончанию вторых суток секретарь начала ощущать себя глупо. А после поставила ультиматум: либо Яресько возьмется за ум, то есть – за дело, либо пусть убирается прочь. Старший оперуполномоченный МУРа Дергачев посоветовал администратору выйти на Невский, полистать прозу и сходить к психоаналитику. И предупредил, что если он не возьмется за «дело», то есть – за ум, то у него пропадет еще и аппетит.

Звонила Майя. Спрашивала, как дела. «Нашли убийцу?». – «Почти». – «А с Дутовым разобрались?». – «С ним пока хирурги разбираются».

Переживал по поводу потери руки Дутов страшно. Проклинал всех, включая Кавказ, Следственный комитет и меткость ее представителей. Говорил на допросах, что хватать оружие не хотел. Хотел поправить пистолет на столе, чтобы тот ровно лежал. Мол, бывший военный, а в армии все либо параллельно, либо перпендикулярно. «Глок» же лежал по диагонали, и это причиняло ему нравственные страдания.

Маша Райс уехала в Омск, к тете. Уже звонила, говорила, что долетела хорошо.

– А где плохие новости? – не выдержав, врезался в монолог капитана Антон.

К плохим новостям относилось отсутствие чудом вышедшего из-под контроля управляющего гостиницей Занкиева и лжеследователя Мошкова. Как в воду канули. Что касается судьи Харлампиева, отправившего Занкиева на свободу, то судейское сообщество проявило недюжинную солидарность и встало за него стеной. Представление Генерального прокурора России было рассмотрено, как и положено, в десятидневный срок, то есть – в тот же день. Судебная коллегия в составе трех судей Московского городского суда, быть может, и разрешила вопрос Генерального по существу, однако квалификационная коллегия судей не дала на то согласия. Четырнадцать ее членов от правосудия и семь членов от общественных организаций сделали все возможное для того, чтобы на основании предоставленных на ее заседание материалов состава преступления в действиях коллеги Харлампиева не усмотреть.

«Еще не хватало, – сказал один из членов, – чтобы нас подвигли на рытье расстрельных рвов те, кто хочет использовать нас в своих конкретных сиюминутных целях. Конвергенция правосознания еще не случилась, и на данном этапе мы должны сказать твердое «нет!» всем носителям реакционной трансцендентальной правосубъектности, кто с вызывающей очевидностью новой оппозиционности попирают сами основы права»…

– Ну-ка, дай сюда, – не поверил своим ушам Копаев, забирая из рук капитана ксерокопию решения квалификационной коллегии судей.

Перечел и убедился: Дергачев трезв.

Он переломил документ вчетверо и, зло прищурясь, спрятал его в карман.

– Я это сохраню, – пожевав губами, вытянул из кармана жвачку. – Я всегда говорил, что одна голова – хорошо, а две – уже некрасиво. Что спрашивать с того, у кого двадцать один член. Я это сохраню.

– Ты не пойдешь на «стрелку» с кавказцами, – огорошил Антон Дергачева.

– Тогда я зря волок на себе эту цацку, – заключил Дергачев, трогая цепь.

– Туда пойду я.

– Тогда ты цепь бери.

Антон рассмеялся:

– Правильные пацаны с «рыжьем» уже не ходят, по нему узнают барыг.

И Копаев вспомнил о цепи. Кажется, он давал задание Тоцкому проверить цепь Резуна?

И майор признался, что ничего интересного в цепи нет. Она изготовлена не на заводе, а кустарным способом. Клеймо имеет, но ничего общего с клеймом установленного образца нет. Но, самое главное, цепь действительно девятьсот девяносто девятой пробы. В таких изделиях цыгане хранят честно заработанные на реализации наркоты деньги.

– Проведи обыск в любом цыганском особнячке, – заметил Тоцкий, – и после долгих часов раскопок обязательно будут обнаружены килограммы золота девятьсот девяносто девятой пробы в изделиях кустарного промысла.

– Цыганская цепь на шее губернатора? – усомнился Копаев. – Он не барон, часом?

– Может, в карты выиграл? – предположил Дергачев, и все засмеялись.

Смешно сказал.

– Что же я, зря приехал? – огорчился Дергачев.

– Нет, не зря. Сейчас сядешь в камеру. Одному мне, что ли, клопов кормить?