Дикий опер - Сергей Зверев

Ищут концы в Москве. И ничего в этом удивительного. Что такое Мирнск? Разбитая тапкой муха на карте России. Другое дело – Москва. Все дела «по-крупняку» решаются там. Такое мнение и у Следственного комитета, коль скоро для выяснения причин смерти Резуна на север прибыли два муровца. Уверятся в этом все, кто есть нехорошие люди, и начнут активно заметать те следы, которые проявились в результате приезда полицейских. И приехать в этот момент в Мирнск следователю Приколову – ммм… – чмок! – самый смак.

«Что там наработают эти двое?» – спрашивал Быков. А разве Антон посылал сыщиков в Мирнск что-то нарабатывать?

Он посылал их поднять легкий ветерок и сдуть листву с присыпанных наспех трупов. Продемонстрировать отсутствие своего интереса к мирнским разборкам. Расслабить напрягшихся, спрятавшихся за кустами нехороших парней. Пусть вздохнут и выйдут из-за кустов. Навстречу следователю Приколову, шагающему из аэропорта с портфелем в руках.

– Когда у тебя самолет? – поинтересовался во время последнего разговора Быков.

– В девять вечера. Я возьму Тоцкого, – отвечал Антон.

Было это два часа назад.

Оперуполномоченный Мошков, великолепно сыгравший роль следователя Следственного комитета в тюрьме, ехал в Серебряный Бор в хорошем настроении.

Позавчера к нему подъехал дядька с явными признаками второй чеченской кампании на лице, уговорил поучаствовать в «концерте» вместе с судьей, вручил конверт и коротенькую фабулу недоразумения, случившегося с Занкиевым («Судья писал, – пояснил дядька, – так что все в теме»). Судья, сказал дядька, в курсе. Все в курсе. Просто задержанного без процесса не освободить, и в зале судебного заседания нужно строгое лицо в виде следователя. Никто не проверит и не узнает.

И Мошков поучаствовал.

А полчаса назад дядька позвонил и попросил приехать. Наверное, концерт он оценил на совесть и теперь хочет добавить. Наверное, и судья там будет.

– Я к Магомеду, – сказал Мошков в переговорное устройство перед воротами особняка в Серебряном Бору. Подумал, и исправился: – К Магомеду-Хаджи.

Его впустили, пригласили из машины за дом, откуда слабый и на удивление теплый ветерок уже доносил аромат жареного мяса.

Магомед-Хаджи сидел за столиком и пил красное вино. Рукав его рубашки был заляпан чем-то красным. «Наверное, вино пролил», – догадался Мошков.

– Садись, дорогой, – сказал хозяин, широким жестом указав Мошкову на стул перед собой. – Хочу угостить тебя красным вином из погребка бордоских виноделов и мясом.

Вино было разлито, и, когда фужеры опустели во второй раз, хозяин спросил:

– Ты купил детям игрушки на те деньги, что я тебе подарил? Купил ли жене красивое платье?

– У меня нет жены, – весело рассмеялся Мошков. Вино приятно грело желудок на холодке улицы и разливалось дымкой в голове. Сам двойной вопрос чеченца привел его в хмельной восторг. У него нет жены, так откуда могут быть дети?

– А скажи, Олег, – мягко улыбаясь, проворковал хозяин, – спрашивал ли кто тебя о том процессе?

Мошков отмахнулся.

– Как вы и просили, я целый день добросовестно болел. И потом, вы же сами говорили, что этот процесс кривотолков не вызовет?

– Так я не понял, – еще мягче спросил чеченец. – Спрашивал или нет?

– Да нет же! – Вино продолжало веселить, и Мошков, уже не скрываясь, рассмеялся еще громче. – Никто не спрашивал, Магомед-Хаджи. Никто не интересовался. Я выполняю свою часть договора.

– А это мы сейчас посмотрим, Олег, – казал чеченец и что-то отрывисто пролаял на родном языке.

От дома отделились двое и, внушая Мошкову тревогу, подошли. Выслушав из уст хозяина еще несколько фраз, они спокойно подошли к оперу-лжеследователю и первый из них выбил стул из-под Мошкова.

Страшным Мошкову показалось не то, что с ним потом делали, а осознание ошибки, которую он совершил, соблазнившись тремя тысячами долларов. В том, что нынешние события не тянут даже на компенсацию морального ущерба для него, он убедился уже через несколько минут.

Его несколько раз опускали под воду в наручниках, и всякий раз, когда напряжение в голове достигало критической точки, давали глотнуть свежего воздуха. За те секунды, пока он успевал набрать в легкие свежего воздуха, хозяин успевал задать прежний вопрос.

– Нет!.. – кричал Мошков, выпуская спасительный воздух, и его снова опускали под воду. Вино, так благодушно предложенное хозяином, сводило на нет все усилия юриста третьего класса. Оно давило на мозг изнутри, вытесняло остатки кислорода и создавало в голове такое давление, что почти разрывало капилляры.

Три тысячи долларов. Столько стоит билет на экскурсию в ад.

– Убейте его. И разыщите Колмацкого.

Он не ослышался? Он правильно понял?! Он сказал – «Убейте его»?! Плевать на какого-то Колмацкого!.. Его-то за что?!

Его отволокли к какой-то яме, он увидел нож и боль под кадыком. А потом захотелось спать. Удивительно, но чем глубже становился сон, тем слабее чувствовалась боль.

* * *

Самолет оторвался от взлетной полосы Шереметьево, и дрожь в салоне мгновенно прекратилась. Антон посмотрел в окно – он любил смотреть, как большие здания за считаные секунды превращаются в спичечные коробки, а грибные рощи в кляксы в тетрадках первоклассников. Тоцкий, напротив, повернул голову к проходу. Он эти превращения мог наблюдать лишь держа в руках пакет, любезно предоставленный компанией «Аэрофлот».

В Мирнске их никто не встречал. А кто бы встретил, если двое из Москвы прибывали в город вечного Рыбного Дня как хорошо организованная группа «домушников-гастролеров»?

Такси. И – они в Мирнске.

«Здравствуйте, здравствуйте… Я – Приколов, следователь по особо важным, из Следственного комитета, на всякий случай. А это – Тоцкий, из МУРа… А кто ждал? Никто не ждал. Мы сами не думали, что прилетим. Но, как говорится, чем больше бумажек, тем чище… Да, да. Она, родная. Кстати, коль уж мы об этом заговорили… А кто сейчас исполняет обязанности покойного Резуна? Шахворостов Павел Павлович? Мы еще зайдем».

На выходе из кабинета первого этажа Антон заметил, что делопроизводитель даже не дождалась их выхода – схватила трубку и принялась чвакать кнопками на телефоне.

– Поднимается небольшой шумок… – сказал Копаев Тоцкому. – Кажется, нас действительно не ждали. Люблю вот так, по-татарски.

– По-английски, – поправил майор.

– По-английски уходят. Ты видел, как изменилось лицо леди, что с нами разговаривала?

– Она была живая? – подыграл Тоцкий. – Я думал, она давно здесь сидит.

Шахворостовым оказался степенный мужчина лет этак сорока на вид с вялым взглядом и чуть провисшим над брючным ремнем животом. Его серый костюм с черной рубашкой очень гармонировал с синеватыми мешками под глазами. О прибытии столичных гостей он был уже наслышан, однако сделал вид, что приятно удивлен. Встал из-за стола, раскинул руки и помчался навстречу следственной группе. В голове Копаева в этот момент даже блеснула мысль о том, кого он поцелует первым: сотрудника МУРа – начальника отдела по борьбе с бандитизмом или его, оперуполномоченного УСБ Екатеринбурга.