Смотри на меня - Джеймс Кэрол

– Возьмите талончик и встаньте в конец очереди.

– Белый мужчина, – продолжил я. – От тридцати до сорока, рост где-то метр семьдесят пять. Пропал в течение последних сорока восьми часов.

– Есть еще какая-то информация о нем? Имя? Где его видели в последний раз? Знак зодиака? Хоть что-нибудь?

– Он бездомный.

– О, это все меняет, – засмеялась Гомес. Она показала на полки с серыми шкафами картотеки. – Заявлений на розыск бездомных мужчин по вашим критериям можно сосчитать по пальцам двух рук за многие годы. Молодых бездомных девочек ищут чаще. Но это потому, что у них есть родственники. – И она снова покачала головой. – Искать бездомного белого мужчину за тридцать – все равно что искать человека-невидимку. Может, и были у них семьи, но к тому моменту, когда они опускаются до бродяг, от них остается одно воспоминание в фотоальбоме. Изредка кто-нибудь придет, сделает запрос – брат, или сестра, или родитель. Но это исключение, а не правило.

– Можно посмотреть все заявления за последние семьдесят два часа?

– Конечно. Но я вас уверяю, там нет того, кого вы ищете.

Гомес открыла верхний ящик картотеки, который был ближе всего к ней. В нем находились все текущие дела, по которым велась оперативно-розыскная работа. Она протянула руку, вытащила пачку коричневых папок и положила их перед собой с характерным шлепком. На верхней папке был логотип полицейского управления и заголовок: «В РОЗЫСКЕ».

– Это вы по делу адвоката, которого заживо сожгли в Игл-Крике? – спросила она, качая головой и крестясь. – Плохи там дела. У меня двоюродный брат в полицейском управлении. Он сказал мне, что есть пленка, предсмертный фильм. Он его не видел, но знает человека, который видел. Ужасное зрелище!

– Мы над другим делом работаем.

– И вы думаете, я вам поверю? В Игл-Крике вообще ничего не происходит, так что сейчас все только этим делом и занимаются. И не искали бы вы сейчас никакого бездомного, если бы он не был замешан в этом деле.

Гомес держала правую руку на пачке с папками. Она хотела удовлетворить свое любопытство, а мне нужно было посмотреть на папки. Было ясно – нужно было идти на сделку. В конце концов, вся жизнь – сделка.

– Вы можете хранить секрет?

– Конечно, – кивнула Гомес.

– Я не работаю на шерифское управление, я из ЦРУ.

– Я так и поняла, что вы не коп, – ухмыльнулась она.

– Сожженный адвокат работал на колумбийский наркокартель, который мы уже много лет пытаемся накрыть. Он попытался их надуть, а, как мы оба знаем, наши колумбийские друзья без понимания относятся к таким случаям.

– А бездомный при чем? – с детским изумлением спросила Гомес. Она ловила каждое мое слово.

– Он был партнером адвоката. Он узнал, что колумбийцы сели им на хвост, и сбежал. По последней информации, он скрывается среди бомжей.

Тут я кивнул на папки. Гомес проследила за моим взглядом и уставилась на свою руку так, будто видела ее впервые. Потом до нее дошло, и она наконец отдала мне документы.

Папок было всего семь – на четырех женщин и троих мужчин. Как и сказала Гомес, никто из мужчин под наше описание не подходил. Был один мужчина в возрасте за пятьдесят, который был женат почти тридцать лет. Он сказал жене, что пойдет гулять с собакой, и не вернулся. Вечером он вышел из дома и так и ушел из одной жизни в другую. Его уход совпал с поступлением в университет их младшего ребенка, и что-то мне подсказывало, что он просто не хотел платить алименты.

Один человек из папки подходил нам по росту и телосложению, но он был азиат. Убийца проследил за тем, чтобы поджигатель не показал на камеру лицо, но руки у него были открыты, он был без перчаток. Рука, несущая канистру, была такая же белая, как у меня.

Я вернул папки Гомес, подождал, пока она посмотрит на меня, и изобразил жест, запечатывающий рот на замок.

– Ни слова, – пообещала она.

– Спасибо вам за потраченное время, – поблагодарил я и направился к двери. На часах было без десяти десять.