Слишком большое сходство - Виктор Пронин

– Ох ты и лукава, ох лукава!..

– Приехали, – сказал водитель, останавливая машину. – Травматология.

– Я пойду узнаю, – сказал Анатолий, открывая дверцу.

– Сиди! – приказала Таня. – Тебе нельзя. И ты не сможешь.

– Это почему же?

– Потому.

– Неужели я так раскис?

– Маленько есть.

Таня вышла из машины, с силой захлопнула дверцу, и этот звук прогремел вызывающе громко на всю безлюдную площадь перед больницей. Этим Таня словно хотела придать себе смелости. Она быстро пересекла освещенную часть площади и скрылась в подъезде. Подъезжали машины «Скорой помощи», люди в белых халатах выводили, выносили пострадавших и скрывались в непривычно широких дверях. Иногда к машине подкатывали нечто вроде стола на маленьких колесиках, перегружали человека на эту коляску и увозили в здание. Анатолий убедился, что печальное происшествие, случившееся с ним, не единственное в эту ночь, жизнь продолжается.

– Что, знакомый сюда попал? – спросил таксист. – Родственник?

– Да, – неохотно ответил Анатолий. – Что-то в этом роде…

– Авария?

. – Похоже на то.

– Серьезная?

– Серьезнее не бывает.

– Музыка не помешает?

– Включай.

– Идет ваша дама. Что-то не торопится… Видно, неважные дела…

Таня медленно, какой-то странной, осторожной походкой приблизилась к машине. Анатолий предупредительно открыл дверцу, и она села рядом.

– Ну что? – спросил он. – Узнала что-нибудь?

– Его привезли еще живым…

– Ты хочешь сказать, что он…

– Да. Он умер уже здесь.

– А если бы его доставили раньше?

– Я спросила об этом… Хирург пожал плечами… Конечно, сказал, это было бы лучше, поскольку можно было бы попытаться что-то сделать… Но удалось ли бы… этого он не знает. Большая потеря крови.

– Значит, все-таки надо было пораньше, – пробормотал Анатолий.

– Конечно, – кивнула Таня, понимая, что Анатолию были бы более приятны другие ее слова, которыми она попыталась бы смягчить его вину, как-то ее уменьшить.

– Пораньше, пораньше, пораньше, – прошептал Анатолий. – Как его звали?

И это узнала, – ответила Таня, но ничего больше не добавила. И лишь когда отъехали, пояснила: – Обычно звали… Инженером работал. Жена его уже там.

И снова мокрая дорога, редкие фонари, пустые, безлюдные улицы.

Водитель осторожно объезжал лужи, послушно останавливался у красных огней светофоров, хотя, кажется, на весь город его машина была единственной. Анатолий и Таня сидели молча. И даже когда такси остановилось, Таня вышла, не сказав ни слова. Окна в доме были темные, но, едва она постучала, тут же вспыхнул свет.

Костя не спал. Он вышел на порог, пропустил ночную гостью в дом, внимательно осмотрел двор и закрыл дверь.

– Не ждал? – спросила Таня.

– Ждал. Ты одна?

– Почему ты спрашиваешь? Разве не видно? За пазухой никого не прячу. Это бы испортило мне фигуру. Чем угостишь?

– Анатолий у тебя был?

– Да, и рассказал о вашем разговоре.

– Это он тебя прислал?

– Просил поговорить с тобой.

– О звездах?

– Нет, о нас всех. О сегодняшней ночи.

– И о том, кому идти в тюрьму, а кому оставаться на свободе?

– И об этом.

Поговорим. – Костя отошел к плите, включил газ, поставил чайник. Заметив, что Таня стоит в мокрой куртке, помог ей раздеться. – Садись. Правда, я не представляю, что ты можешь сказать нового, после того как мы тут потолковали с Анатолием.

– Слушай, Костя, какой-то ты самодовольный… Тебе не кажется? От тебя прямо сияние исходит. Такое впечатление, что все вокруг вымазались в дерьме, стараются очиститься, а ты остаешься чистым и держишься на расстоянии. А все заискивают перед тобой, суетятся, что-то предлагают, а ты только брезгливо всех оглядываешь, выискивая, кто почище окажется…

– Ты почище, – улыбнулся Костя.

– Спасибо. Но ты ошибаешься. Боюсь, что почище всех выходит Анатолий.

– Ого! Это уже что-то новое.

– Ничего нового, Костя, ничего нового. Ты осуждал Анатолия за его блуд, меня за легкомыслие, нас обоих за испорченность… Тебе приятно было сознавать, что ты лучше. А сегодняшний наезд еще раз убедил тебя в том, что ты прав, что ты действительно имел дело с людьми подловатыми, если уж на то пошло. Анатолию светит суд, я соучастница, любовница, распутница – не знаю, как ты еще меня называешь…

– Перестань, Таня! Все это твои выдумки. Если хочешь знать, я никогда…

– Продолжай, Костя. Смелее. Ты спросил – хочу ли я знать? Отвечаю – хочу.

– Хорошо… Дело в том… В общем, похоже на то, что я тебя люблю.

– Надо же… Это так мило!

– Тебе смешно? Ты оскорблена, что столь незавидный человек осмелился заговорить…

– Заткнись! Ах, какой ты хороший, какой примерный! И даже не замечаешь своей рабской гордыни! Костя, у тебя не гордость, а гордыня! У тебя не достоинство, а спесь! Носишься со своими разноцветными шариками и все боишься испачкаться. Но неужели, общаясь со столь низменными людьми, ты мог оставаться чистым? Нет, Костя, так не бывает. Мы все повязаны.

– Ну, ты даешь, – проговорил он растерянно, но Таня, кажется, не услышала его.

– Скажите пожалуйста, он меня любит! Ты хоть раз сказал мне об этом открыто и честно? Нет. Ты потребовал ответа? Нет. Ты таился со своими чувствами, или как ты их там называешь, и осуждал, осуждал, осуждал! Тебя уязвлял ресторан, в который я пошла с Анатолием, необходимость доставлять меня к общежитию, тебя уязвлял Анатолий, заставляя работать после работы, при том, что ты не отказывался. Тебе это было выгодно, Костя, и не надо морочить мне голову, пудрить мозги, вешать лапшу на уши. Не надо говорить, что в этой сверхурочной работе было только злоупотребление твоими трудовыми правами. Анатолий с тобой расплачивался. Тебе сказать, чем он с тобой расплачивался?

– Не надо!

Хорошо. Не буду. Оставим в уме. Не будем вслух говорить о твоих левых рейсах, о том, на сколько каждый день отпускал тебя Анатолий в вольный промысел, как охотно и шустро ты доставлял меня к нему… Минута в минуту! Гостиничный номер, охотничий домик, квартира уехавшего зама… И все это – любовь?!

– Хочешь сказать, что я вел себя глупо?

– Ты вел себя как последний идиот. Ты рад, что Анатолий влип в эту историю, хотя это произошло не без твоей помощи. Во всяком случае, ты был не против.

– Таня, не заговаривайся!