Кража в Венеции - Донна Леон

– Откуда у тебя такие мысли?

Он пожал плечами и посмотрел на столик перед диваном, заваленный книгами на разной стадии прочтения: с загнутыми уголками страниц; еще не распечатанными, в целлофановой пленке; открытыми и лежащими кверху обложкой; «целующимися» друг с другом раскрытыми разворотами – способ отметить страницы в двух книгах одновременно; просто открытыми, «глядящими» в потолок.

– Нужно было поделиться этой идеей с контессой.

Впрочем, вряд ли графиня Морозини-Альбани читает научную фантастику и это так уж ее заинтересовало бы…

– Уничтожая книги, ты уничтожаешь память, – сказал Брунетти.

– И культуру, и этику, и многообразие, и любые аргументы, не совпадающие с твоей точкой зрения, – сказала Паола, словно читая с листа. И поскольку муж так и не ответил, она повторила вопрос: – Что навело тебя на эти размышления?

– Контесса сказала кое-что примечательное. Мне показалось, что красоту книги она считает столь же важной, как и текст.

– Некоторые люди так думают. Иначе, полагаю, они не крали бы старинные фолианты. – И после недолгого раздумья Паола добавила, едва ли не в виде уступки: – Вещи могут многое рассказать о культуре, они имеют историческую ценность. Вспомнить хотя бы книги по естествознанию, где страдает фактаж, зато иллюстрации идеальны.

– У нас с контессой разные мнения на этот счет, – произнес Брунетти.

– Надеюсь, ты высказался в пользу текста, – сказала Паола, поворачиваясь к нему.

– Конечно!

– Это хорошо, – проговорила она. – Развод – это так хлопотно…

Брунетти хмыкнул и покачал головой:

– Еще бы!

После долгой паузы Паола произнесла:

– От моего понимания ускользает единственный момент в этой истории.

– Какой именно?

– То, что он сбежал.

– Сбежал? Ты о чем?

– Этот Никерсон покинул библиотеку в спешке, оставив книги на столе.

За то время, что они провели на диване, пятно солнечного света успело подползти ближе и коснуться ступней Паолы, которая сидела, вытянув ноги и положив их на журнальный столик. Она съехала по спинке вниз, вытянула ступни еще дальше и немного подвигала ими, наслаждаясь ощущением.

– Как хорошо! – вздохнула Паола.

– Так теплее? – спросил Брунетти.

– Физически – нет, – ответила жена. И, возвращаясь к разговору, поинтересовалась: – Что его заставило так поступить?

– Он заметил, что за ним наблюдают, – сказал Брунетти, имея в виду Тертуллиана.

– Или же кто-то его предупредил, – предположила Паола.

– Как?

– Посетителям разрешено брать в читальный зал свои телефонино, верно? – спросила она.

– Скорее всего, да. Люди всюду с ними ходят.

– Значит, преступнику могли позвонить или прислать сообщение.

– Что позволяет нам предположить наличие соучастника, – подхватил Брунетти.

– То, что он раздобыл поддельный американский паспорт, свидетельствует о наличии более сложной организации, нежели группа местных бойскаутов, перешедших на темную сторону, – заметила Паола и тут же смягчила свою ремарку, улыбнувшись: – Мы оба считаем, что его что-то спугнуло.

Брунетти позволил себе утонуть в объятиях дивана, закрыл глаза и стал вспоминать, что же сказал Сартор об американце. Что, заразившись энтузиазмом Никерсона, и сам заинтересовался томиком Кортеса.

Брунетти взял свой телефонино и набрал рабочий номер синьорины Элеттры, надеясь застать ее на месте.

Она ответила после второго гудка.

– Si, дотторе? – сказала девушка.

– Хочу попросить вас об услуге! Вы не могли бы проверить по каталогу Мерулы, сколько экземпляров Кортеса у них имеется? Название книги: Relaciо́n… и как-то там дальше.

– Прямо сейчас, дотторе? – спросила синьорина Элеттра.

– Если вас это не затруднит.

– Подождите минуту…

Зажав телефон между плечом и ухом, комиссар запрокинул голову и… услышал шелест переворачиваемой страницы: судя по всему, Паола держала какую-то книгу поблизости, может даже под диванной подушкой, на случай, если жизнь заставит ее ждать целых пять минут, а ей будет нечего почитать. Брунетти не стал поворачивать голову, чтобы глянуть на нее, просто считал страницы, по мере того как она их перелистывала.

После четвертой синьорина Элеттра снова заговорила в трубку:

– В каталоге указан один экземпляр Segunda Carta de Relaciо́n, напечатанный в Севилье в тысяча пятьсот двадцать втором году, один – Carta tercera, тот же город, год издания – тысяча пятьсот двадцать третий и один – Quarta relaciо́n, автор Гаспар д’Авила, книга выпущена в Толедо. Эта третья временно находится на консервации. Есть еще версия, напечатанная здесь, в Венеции, в тысяча пятьсот двадцать четвертом году издателем Верчелезе и переведенная на итальянский Николо Либурнио. – Выдержав довольно долгую паузу, она спросила: – Что-то еще, дотторе?

– Нет. Благодарю вас, синьорина. Аплодирую и благодарю!

– Dovere^[87], – сказала она и положила трубку.

Брунетти засмеялся и выключил телефонино.

– Что она сказала? – поинтересовалась Паола, отрываясь от книги.

– Что она всего лишь исполняет свой долг. – Он снова усмехнулся. – Это секретарша Патты, а не моя, но всегда откладывает другие дела, чтобы мне помочь. И говорит, что это ее долг.

– Все ироничное тебя особенно забавляет, – сказала Паола.

Он ласково потрепал ее по колену:

– А тебя разве нет?

Возвращаясь в квестуру, Брунетти решил зайти в Мерулу; он позвонил Вианелло и предложил ему встретиться на мосту Академии – так они смогут поговорить по дороге в библиотеку. К мосту комиссар решил пройти пешком, наслаждаясь редкой возможностью прогуляться по пустым улицам: через пару месяцев в Сан-Поло в это время дня будет не протолкнуться. Брунетти тут же одернул себя: пройти, конечно, будет можно, но с трудом. Интересно, когда это случилось? С каких пор их город стал невыносимым бо́льшую часть года? Но первыми, кого он увидел, спустившись с моста на кампо Сан-Барнаба, были три женщины за столиком на летней площадке. Рядом с каждой из них стояло по детской коляске; все три сидели, подставив солнцу лица и беззаботно болтая. Брунетти сразу перехотелось ворчать; на душе потеплело.

Недалеко от Галереи Академии^[88] комиссар увидел Вианелло. Стоя позади эди́кола^[89], тот наблюдал за шахматной партией владельца киоска и его приятеля.