Кража в Венеции - Донна Леон

– Франчини велел мне, – это было накануне, до того, как сбежал Никерсон, – чтобы я на следующий день подошел к американцу в читальном зале и сказал, что придется забрать у него одну из книг, которыми он пользуется, – ее запросила другая библиотека. Мол, это его испугает. Так и вышло!

– Но зачем Франчини это понадобилось? – спросил комиссар.

– По его словам, они с Никерсоном поругались из-за Доппельмайера, потом – из-за денег. – Истолковав выражение лица Брунетти как примитивное любопытство, Сартор продолжил: – Он, Франчини, заявил, что хочет избавиться от этого американца, потому что боится его.

«А, вот оно что!» – подумал Брунетти. Так вот в чем они хотят его убедить! Вне всяких сомнений, причиной смерти Франчини были деньги, но никак не ссора между этими двумя, о которых говорил Сартор.

Брунетти уже давно пришел к выводу, что одним из последствий глупости является невозможность даже представить себе, каково это – быть умным. Глупый человек, конечно, знает слово «ум» и даже встречал людей, которые соображают быстрее его, и все же его собственное монохромное восприятие мира не позволяет ему ощутить разницу. Вот и Сартору не дано понять, что его история шита белыми нитками… Брунетти не знал, чего ему хочется больше – ударить охранника или пожалеть его.

От необходимости сделать выбор его избавил звук приближающихся шагов, и на этот раз он донесся не с улицы, а из соседней комнаты.

– Комиссарио! – позвала его Клаудиа.

Брунетти встал и направился в соседнюю комнату. Гриффони стояла посреди гостиной. Жена Сартора застыла на пороге кухни.

– Мы с синьорой очень хорошо поговорили, – сказала Клаудиа, оборачиваясь и улыбаясь хозяйке дома.

Ее голос звучал мягко и вкрадчиво, и по спине у Брунетти побежали мурашки. Он закрыл дверь в спальню и приблизился к коллеге.

– О том, как трудно сводить концы с концами, когда в семье всего один добытчик…

Синьора Сартор на заднем плане согласно кивнула, словно эту истину могла понять только женщина. Она выглядела более спокойной. Наверное, Клаудиа напоила ее чем-то сладким, а может, даже заставила поесть.

Глядя на синьору Сартор, Гриффони спросила:

– Правда, Джина?

– Да. Из-за этого кризиса зарплаты не растут, зато все постоянно дорожает.

Да, она была гораздо спокойнее – ничего общего с той взволнованной женщиной, которая впустила их в дом.

– Поэтому теперь обо всем приходится думать, – продолжала Гриффони с нажимом. – Поменьше выбрасывать, ограничиваться тем, что есть. – Она взглянула на Брунетти. Ее голос прозвучал фальшиво, но супруга Сартора этого не заметила. – Синьора говорит, что ее муж боится потерять работу.

Джина тут же помрачнела и соединила руки перед собой, как будто ее ладони могли утешить друг друга.

Брунетти подумал, что и самой Гриффони не помешало бы выпить чего-нибудь сладкого, но она давала ему понять: все это не просто так. И вдруг, словно вспомнив что-то, Клаудиа повернулась к синьоре Сартор и произнесла:

– И это было очень мудро с вашей стороны – не позволить мужу выбросить эти сапоги.

Хозяйка улыбнулась, гордясь своей бережливостью.

– Еще пару лет они прослужат, – сказала она. – Пьеро заплатил за них сто сорок три евро. Они куплены всего четыре года назад! – И после паузы добавила: – На новые у нас все равно нет денег. Теперь, когда дела так плохи…

– Предусмотрительность – прежде всего, синьора, – сказал Брунетти с одобрительной улыбкой, про себя отмечая, что этим поступком она разрушила свою жизнь. И голосом, в котором сквозили противоречивые эмоции, сказал: – Синьора, вы позволите и мне выпить воды?

– О, я сварю вам кофе, дотторе! – сказала женщина, возвращаясь в кухню.

Прежде чем последовать за ней, Брунетти посмотрел на Гриффони:

– Позвони в квестуру и скажи, что нам нужен ордер на обыск этой квартиры. На предмет сапог.

Он ожидал, что его коллега легко с ним согласится, но вместо этого услышал:

– Я уже побыла сегодня Иудой. Больше не хочется.

Брунетти достал телефон, дозвонился в квестуру и затребовал ордер, после чего прошел в кухню, чтобы воспользоваться гостеприимством синьоры Сартор.