Готическая коллекция - Татьяна Степанова

— А она разве не сказала, что вас завтрак ждет на Взморье в ресторане? — спросила Катя.

Чайкин удивленно покачал головой:

— Какой там еще ресторан? Ничего она мне не говорила. Даже как отель называется. Сказала, едем на косу, я обо всем уже договорилась. А что, как… Это говорить она даже нужным не считала, словно я чурбан какой или кукла ее.

— Ты так ее описываешь, что у меня впечатление складывается, будто покойная была форменной стервой, — заметил Катюшин.

Катя наблюдала за выражением лица Чайкина и ждала, что же он ответит. И ответ удивил ее.

— Она меня просто безумно ревновала, — ответил Чайкин. — Ну и я, идиот, конечно, виноват был. Масла в огонь подливал. А стервой она не была, нет. Просто вспыльчивой, немного взбалмошной. И сейчас мне кажется…

— Что? — быстро спросил Катюшин.

— Что я во многом перед ней виноват. Не выйди я там из машины, не хлопни дверью, она была бы сейчас жива и здорова.

Катюшин задумчиво смотрел на Чайкина.

— Если, как ты говоришь, убийца — ее муж, это вряд ли. Скорее всего, он прикончил бы обоих. «И одной пулей он убил обоих и бродил по берегу в тоске», — промурлыкал он. — Ну? И что же произошло?

Из-за чего вы с ней все же поссорились, я никак не пойму?

— Да вот из-за этого самого. Я сказал: раз так, я никуда не еду. А она мне — пожалуйста, плакать не стану. Ну, я вышел из машины. А она уехала.

— Оставив тебя посреди Зеленоградска? И во сколько же это ваше расставание средь дороги произошло?

— Ну.., я не знаю, на часы не смотрел. В начале двенадцатого где-то, наверное. Дорога из города на косу не больше полутора часов заняла. Я сразу же хотел вернуться в город. Сунулся — бумажника нет. Я в спешке собирался, чтобы ее, королеву, ждать не заставлять, оставил бумажник в другом пиджаке. Денег — только мелочь, даже на попутку до города не хватит. Тут я немного в себя пришел, поостыл. Подумал, из-за чего, собственно, мы с ней скандалили? У нас и прежде такие ссоры бывали. Я ж говорю, она была вспыльчивой — взорвется как порох, потом сама же и пожалеет.

Я подумал: наверное, она сейчас локти кусает, что обошлась так со мной. И решил ехать прямо в гостиницу, чтобы встретить ее там, помириться, я ведь тоже виноват был.

— И почему же ты не приехал в тот же день, а появился только на следующее утро?

— Я заблудился, — ответил Чайкин.

— Что? Я не ослышался?

— Я заблудился. Она названия отеля не сказала, сказала только, что частный и где-то на косе. Название поселка говорила, но я в горячке перепутал. Поехал на автобусе сначала в Рыбачий, а там никаких гостиниц, только турбазы. Оттуда я поехал в Лесное, там искал по всей округе — тоже облом полный. А тут вечер. Автобус последний на Морское ушел. На такси у меня денег не было. Я решил пешком. Думал, тут недалеко по шоссе. А оказалось, черт-те сколько топать.

Устал, жрать хочется, а тут еще ливень хлынул как из ведра. Там, на шоссе, стоянка для шоферов под навесом. Я туда. Измотался за день так, что не заметил, как заснул. Проснулся на рассвете от холода. Дождь перестал, и я пошел. Сюда, в Морское, пришел где-то в шестом часу. Гостиницу сразу же увидел, вывеска яркая.

Только вот не знал — одна она на поселок и частная ли. Ну, ломиться спозаранку, справки наводить про Ирину не стал, решил подождать. На море пошел купаться.

— Как Сусанин прямо, — восхитился Катюшин.

— А иди ты.., если б не сам я был виноват, стал бы я…

— Видимо, все же Ирина Преториус была вам очень дорога, раз, Несмотря на все ваши разногласия, вы так стремились к примирению с ней, терпели такие лишения, неудобства, — посочувствовала Катя.

Чайкин поднял на нее свои синие глаза. «А иди и ты тоже», — прочла в них Катя.

— Это все. Больше мне сказать вам нечего, — буркнул Чайкин.

— Значит, примерно с двенадцати часов дня и до двух находился ты на дороге между Зеленоградском и Лесным, искал гостиницу? — уточнил Катюшин.

— Да, но там везде по побережью только турбазы.

— А ты на эти турбазы заходил?

— Нет, зачем? Я ж говорю — я искал частный отель.

У местных по дороге спрашивал, есть ли такие в поселках.

— Но кто-нибудь точно может подтвердить, что ты действительно там был? Алиби-то твое кто-то может подтвердить?

— Ну, я не знаю. А кому надо-то? Да я и не помню толком, у кого спрашивал — так, прохожие. То у старика, помнится, на автобусной остановке, то у кассирши в чебуречной. Я их теперь даже, наверное, и не узнаю.

— И ты хочешь, чтобы я тебе верил? — спросил Катюшин. — Мол, это все святая правда насчет того, что ты взял и заблудился?

— Да я же объясняю! Я тут, на косе, и не был-то толком никогда. Мы дальше Кранца не ездили с друзьями. Откуда я знаю, что тут — Лесное, Морское, Рыбачье, черт его знает еще какое… И потом… Ну для чего бы я в гостиницу полез, если бы действительно Ирку убил, ну? — Чайкин явно начал терять самообладание. — Ну где логика-то в моих поступках, а? Ну, если бы это я был убийцей, я бы в этот же день ноги сделал, а вечером бы у себя в клубе выступал. Зачем бы я тут у вас околачивался еще целые сутки?

Катюшин глубокомысленно созерцал сейф.

— Про мужа своего Ирина Преториус ничего больше не говорила, не намекала ни на что? — спросил он наконец.

— Кроме того, что это страшный человек, не намекала ни на что. По-моему, больше и говорить-то ничего не нужно.

— Может, дорогой упоминала, что планирует тут на косе с кем-то встретиться? Ты вон в прошлый раз что-то про какие-то деловые переговоры плел, когда себя за ее шофера выдавал?

— Врал, выдумывал. — Чайкин поморщился. — Ну" а что мне делать-то было? Вы меня прямо как мешком по башке трахнули — убита. Я и… Нет, ни о каких встречах она не говорила. Упоминала, правда, что здесь ее знакомая какая-то живет еще по Калининграду. Но я имени ее даже сейчас не вспомню.

— Значит, — сказала Катя, — когда вы так резко хлопнули дверью авто там, посреди дороги, у вас при всем этом не возникло впечатления, что это полный разрыв отношений?

— Да нет же, ну я же говорю, — Чайкин покачал головой, — мы оба просто вспылили, так уже бывало.

Я знал, что она скоро отойдет. Она вообще не могла на меня долго злиться. Такой уж характер был. Порох!

Поэтому я и решил пешком топать и искать эту проклятую гостиницу. Знал бы, что нарвусь на вас с вашими вопросами, — в жизни бы не стал. Пешком бы до Калининграда топал!

Допрос, видимо, подошел к концу. Это ясно почувствовали все. Катюшин что-то мурлыкал себе под нос.

Катя прислушалась.

— «Летела пу-улят! чье-то сердце повстречала…» — Он достал из кармана кителя ключи. — «Спросила пуля: отчего ты так стучишь?» Мда… Ладно, хоть и туманно. В Кениг наш родной тебе, Чайкин, возвращаться сегодня я бы не советовал. И завтра тоже. И про стрип-шоу твое тоже, видно, забыть придется до тех пор, пока с муженьком, что рогами тебе ветвистыми обязан, все как-нибудь само собой не рассосется.