Украденный голос. Гиляровский и Шаляпин - Андрей Добров

Уже открыв дверь флигеля, в котором жил в то время Шаляпин, я понял, что пришел не вовремя. Федор Иванович репетировал – его мощный голос перекрывал бренчание фортепьяно. Я подождал паузы и постучал.

– Занят! Не могу! – раздался из-за двери раздраженный рык.

Я открыл дверь.

– Федор Иванович, вы просто скажите, когда к вам можно будет зайти, и я не стану мешать.

Шаляпин обернулся.

– Владимир Алексеевич! Простите, я думал, это… Да не важно! Заходите, я сейчас закончу.

Я вошел, снял пальто и шляпу, повесив их на вешалку в углу. Потом тихонько прошел к креслу и сел в него, пока Шаляпин разминал голос гаммами. Потом он спел очень грустную и красивую элегию и закрыл крышку инструмента. Синяк с его лица так и не сошел, а сделался только черно-зеленым – видимо, крепко ему досталось от грабителей.

– Рассматриваете мой «фонарь»? – спросил певец, осторожно дотрагиваясь до лица.

– Болит?

– Почти нет. Однако из дома мне сегодня лучше не выходить – репутация моя и так в публике сами знаете, какова, а с таким синяком я только подолью масла в костер. Впрочем, что бы ни говорили – лишь бы не забывали! – рассмеялся Федор Иванович. – Есть у вас новости, Владимир Алексеевич?

– Есть-есть, – ответил я.

– И какие? – живо заинтересовался Шаляпин.

– А вот, посмотрите на нашего Полковника. – Я вынул из портмоне газетную фотографию и протянул ее певцу.

Шаляпин взял вырезку и уставился на нее.

– Не может такого быть! Это точно он? Каравайко?

– Коробейко. Только никакой он не майор и не Коробейко – тоже. Это Аркадий Степанович Воробьев, бывший капитан медицинской службы. Во время последней войны, будучи на Балканах, ставил эксперименты над ранеными солдатами – без их ведома. И знаете, что это были за эксперименты?

– Ну-ну?

– По местной анестезии кокаином. Он почему-то был уверен, что полевая медицина при анестезии использует слишком большие дозы кокаина. И на самом деле их следует сильно уменьшить. Он полагал, что общая анестезия хлороформом ослабляет защитные функции организма и потому заживление ран идет не так быстро, как следует. В результате он даже несколько раз делал ампутации при местной кокаиновой анестезии очень малыми дозами. И как результат – солдаты пожаловались госпитальному начальству, начальство устроило проверку и очень быстро выяснилось, что Воробьев экономил на кокаине не для армии, а для себя лично. Был скандал, Воробьева с позором изгнали со службы, ему было запрещено заниматься врачебной практикой, а медицинские газеты даже поместили его фотографию, чтобы он не мог под чужим именем наняться в клинику или устроиться земским врачом.

– Вот так-так! – сказал Шаляпин, вглядываясь в фотографию. – А с виду и не скажешь, что вивисектор! Владимир Алексеевич! Это же победа! Ведь теперь можно передать все эти сведения полиции! Вашего Блоху выпустят, этого, – он ткнул пальцем в лицо на фотографии, – Воробья поймают. И я с ним поговорю. Ай да Гиляровский! Вот уж точно – «король репортеров»!

– Безусловно, – сказал я, забирая у Шаляпина вырезку. – Так можно сделать, и тогда все окончится. А может, и не окончится.

– Почему? – спросил певец.

– Я полагаю, что Воробьев – именно тот человек, которого нарисовал убитый мальчик. Тот человек, который опаивал на Хитровке «певчиков». Который зарезал в конце концов Пашку Щегла. Но не он вырезал у парня голосовые связки. Для этого нужна, как вы помните, опытная твердая рука. А руки у Воробьева для подобной операции уже не годятся. И кроме того – помните, мы нашли ворох детской одежды в подвале у Воробьева? Куда делись остальные дети? Я полагаю, что нам все-таки следует искать еще одного врача, которому Воробьев поставлял «певчиков». Который и проводил операции. И который также занимается преступными экспериментами, пытаясь восстановить удаленные связки.