Вселенский стриптиз - Ольга Степнова

– Какую?! – удивился Алекс. – Что-то темнишь ты, Ева!

– Не твое дело.

– Да плевать мне на твои дела. Ты деньги от продажи квартиры с книжки сняла?

Евдокия молча похлопала по пухлой сумке, которую держала на коленях.

– Все, как договаривались, – сказала она.

Алекс кивнул и сосредоточенно уставился на дорогу. Евдокия поежилась, вспоминая, как он стоял возле нее с ножом, а потом, усмехнувшись, тонко-тонко нарезал сыр. Зачем, если они курили марихуану?

Зачем к траве сыр?.. Он и съел-то его только наутро, засохшим.

– Почему ты с девки бриллианты не снял? – задала она мучивший ее вопрос.

– А куда их? – равнодушно отозвался он. – Продать не продашь, у таких кралей все цацки эксклюзивные. Сразу вычислят, не отмажешься. – Алекс замолчал, нахмурился, всем видом давая понять, что болтовня ему надоела.

Неожиданно Евдокия поняла, что они несутся по Рублевскому шоссе. Она хотела спросить у Алекса, зачем они едут на Николину Гору, но не осмелилась – такое жесткое у него было лицо. Она промучилась этим вопросом еще минут двадцать, пока они не остановились у роскошного особняка.

Алекс молчал, словно воды в рот набрал.

– Это что? – растерялась Дуська. – Это где? Это… почему?

– Я же говорил тебе, рыжая, что у меня есть маленький домик за городом, в котором мы будем скрываться, – усмехнулся Алекс и пошел открывать ворота. Через минуту он припарковал «Жигули» возле высокого крыльца с колоннами.

– Пойдем, – позвал он онемевшую Дуську в дом.

Евдокия мелко-мелко посеменила за ним, прижимая сумку к груди.

– Господи! – только и смогла воскликнуть она, когда свет в гостиной вспыхнул миллионом пронзительно-ярких лампочек. – Господи, красота-то какая! – Евдокия пошла вдоль стены, задрав голову и отчего-то припадая на одну ногу. Так красиво, так богато и так роскошно все было вокруг, что у нее навернулись слезы.

– Это что? Почему? – твердила она пустые вопросы, рассматривая картины на стенах в позолоченных рамах и мебель в дворцовом стиле на гнутых золотых ножках.

– Располагайся, рыжая. – Алекс небрежно бросил барсетку на искрящийся шелк дивана, снял куртку и пристроил ее на гнутую спинку стула.

– Кто ты?! – попятилась от него Дуська. – Кто?!

– Дед Пихто, – буркнул Алекс. – Ты деньги-то мне отдашь?

– Ты обещал мне расписку, – вспомнила Дуська свое условие, хотя разум совсем отказывал ей служить. – Душу, сердце и тело…

– О господи! – Алекс открыл секретер, по-свойски порылся в нем, вытащил бумагу и ручку и наспех, размашисто написал что-то на белом листе. – Держи! – протянул он бумагу Дуське.

– «Я, Томас Ревазов, продал свои душу, сердце и тело Евдокии за восемьсот девяносто тысяч долларов», – прочитала она вслух. Почерк был небрежный, но красивый, в тексте не нашлось ни одной ошибки. – Написал бы «своей жене Евдокии», – поправила Дуська.

– Переписывать не буду! – Алекс выдернул у нее из рук сумку с деньгами и сразу повеселел. – Кстати, с праздничком тебя, рыжая! С женским международным днем! Можешь вино в баре взять, оно тут наверняка есть!

Дуська сложила заветную бумагу вчетверо и сунула ее под кофточку, в лифчик, поближе к возбужденному, горячему телу.

– Плевать на вино. Плевать на все праздники. Теперь ты мой, – сказала она, прижимаясь к Алексу. – Совсем-совсем мой…

– Да, рыжая, с сегодняшнего дня мы с тобой одним миром мазаны, – усмехнулся Алекс и похлопал ее по спине. – Ты ведь теперь тоже в розыске будешь, да еще похлеще, чем я. Ведь квартиру свою ты с трупом знаменитости продала!

– Продала, – согласилась Дуська, пряча улыбку. – С трупом…

Эх, знал бы он, что скрываться ей вовсе необязательно!