Сентиментальный убийца - Марина Серова

— Иосиф Соломонович? Вы у Геннадия Иваныча? Да, это я. Иосиф Соломонович, есть одна проблема…

Через несколько минут в квартиру дяди Пети вошло несколько человек. Среди них были Блюменталь и Турунтаев. Увидев последнего, я сказала:

— Геннадий Иванович, я полагала, что вы останетесь дома. Зачем рисковать собой?

И я покосилась на Орловского, который уже тихо дремал в своей инвалидной коляске.

— В чем тут дело? — не обращая внимания на мое замечание, спросил Турунтаев. — Кто эти люди?

— Эти люди — бывшие работники охранного агентства «Арес», принадлежащего небезызвестному нам Острецкому.

— Острецкий? — недоуменно переспросил Турунтаев. — Вот тварь. И название какое идиотское… «Арест». Причем тут арест, если это охранное агентство, а не Народный комиссариат внутренних дел.

Еще и острит.

— Не «Арест», а «Арес», — сказала я. — Это древнегреческий бог войны.

— Там же был Марс.

— Сникерс… — проворчал Блюменталь. — Марс — это его римский аналог. И вообще, Геннадий Иванович, вы что-то не в меру словоохотливы. Эта бабуся и есть Вера Михайловна, родственница алкоголика Гольцева?

Гольцев — такова была фамилия дяди Пети.

— Да, она, — ответила я. — И думаю, Иосиф Соломонович, что нам нужно идти отсюда. Она уже старенькая, и не надо ее беспокоить.

Сидящий у стены Вован, потирающий сильно ушибленную и слабо кровоточащую голову, при моих словах скривился — вероятно, вспомнил, как его швырнула о стену эта «старенькая», но ничего не сказал.

— Вы правы, Евгения Максимовна, — сказал Турунтаев и скомандовал своим охранникам: — В машину их, ребята.

— Куда их? — поинтересовался Блюменталь.

— А черт его знает. Домой тащить, откровенно говоря, не хочется.

— Я сегодня собирался выехать из города, — вкрадчиво произнес Блюменталь. — На природу. Шашлыки там и все такое…

— Ты имеешь в виду свой загородный дом в Шумейке, Иосиф Соломонович? Только оно… это самое… на дачу — не далековато ли?

— Двадцать километров-то? Ничего, нормально. Не домой же их тащить. А по тому, что мне сказали о них, разговор будет серьезный. Не правда ли, Евгения Максимовна? Я верно истолковал ваши слова по телефону?

— Думаю, что эти ребята могут рассказать много чего интересного, — сказала я. — По крайней мере, таких совпадений просто так не бывает: уверена, что эти ублюдки могут помочь нам выйти на заказчиков того нападения… вы меня понимаете, Геннадий Иванович?

* * *

Дорога до дачи, вернее, загородного дома Иосифа Соломоновича Блюменталя, заняла не больше пятнадцати минут: ехали на четвертой скорости.

Дача Блюменталя в самом деле больше соответствовала определению «загородный дом», данному ей Турунтаевым. Это было довольно внушительное двухэтажное строение, без обычных вычурных архитектурных излишеств, массивное, с блестящей оцинкованной крышей. Охраны на нем не было в связи с отсутствием самого хозяина, обнаружились только трое каких-то неопознанных личностей, жаривших шашлык по старому дедовскому методу в мангале и коптивших рыбу еще более древним способом — в металлическом ящике.

Запахи шли просто потрясающие.

Но как только турунтаевский кортеж въехал на территорию, огороженную высоким каменным забором, несколько телохранителей немедленно перекрыли все подъезды, а два автоматчика залезли на вышку перед воротами и включили прожектор, миновать клин света которого не могла ни одна подъезжающая к воротам машина.

Мы расположились в гостиной на нижнем этаже. Подали шашлыки, свежие помидоры и грузинское вино. Ужин, по всей видимости, подадут несколько позже.

— Располагайтесь, будьте как дома, — проговорил Иосиф Соломонович. — Как вам у меня нравится, Евгения Максимовна? Ничего?

Мы сидели в гостиной втроем: Турунтаев, Блюменталь и я. Говорили о пустяках, ели шашлык и пили вино, но у каждого в глазах подспудно тлела глухая тревога: а вдруг?..

А вдруг узнаем что-то существенное?

Только вот по-разному выражалась эта тревога.

Турунтаев старался казаться спокойным, но то и дело смотрел на Иосифа Соломоновича, словно пытаясь найти в его лице поддержку. Но непроницаемая бесстрастность сковывала несколько оплывшие черты лица руководителя его избирательного штаба. Он сосредоточенно пережевывал ароматные кусочки мяса и время от времени нарушал напряженную тишину короткими фразочками.

Впрочем, вскоре сытость и легкое опьянение стерли это напряжение: Геннадий Иванович расслабленно развалился в кресле и приказал, не прекращая при этом ковыряться в зубах зубочисткой:

— Ну… давайте сюда этих архангелов, что ли.

— Надеюсь, им уже разъяснили в максимально доступной форме, что кормить нас баснями — это расстраивать пищеварение, причем себе самим, — с довольно зловещим видом отозвался Блюменталь.