Крест мертвых богов - Екатерина Лесина

Не налаживается. Мир, лишенный запахов, безвкусный, стал к тому же и бесцветным. Почти бесцветным. Синий дым, синее небо, синие джинсы на черно-белом человеке.

– Яна Антоновна, – сказал человек, выдергивая из ступора. – Простите за назойливость, но все-таки мне нужно поговорить.

– Со мной?

– С вами.

– О чем? – Я не хочу с ним разговаривать, я не помню его имени, и мне опять стыдно, уже меньше, но все-таки. А еще он, наверное, думает, что я виновата. И правильно. Данила – ребенок, мне следовало думать, следовало оставить его в больнице, или вчера, когда он соврал про отравление пирожком – ведь не поверила же ни на секунду, – вызвать врача.

А вместо этого я была занята собой.

– Яна Антоновна, вы меня слушаете?

Он что-то говорил? Я снова отключилась от реальности. Бывает. Нужно взять себя в руки, для начала выяснить, что это за тип и чего он хотел от Данилы. И чего хочет от меня.

– Как вас зовут?

– Руслан. Руслан Андреевич Каретников.

Руслан. Имя ему не идет совершенно. Русланам полагается романтичность и Людмила, чтоб как в сказке Александра Сергеевича, а этот какой-то… обыденный, что ли? Бело-серо-черный, под стать миру. Мятый и неуклюжий, в некрасивой одежде и с некрасивым выражением лица. Чуть оттопыренные уши и сросшиеся над переносицей брови.

Определенно, имя он украл. Крадут же запонки, галстуки, часы и машины, так отчего бы и имя не украсть? Впрочем, разговору это обстоятельство не помешало, скорее наоборот, я сочувствовала человеку, которому настолько не подходит его имя. Полагаю, сочувствие это являлось результатом перенесенного стресса и моей вдруг обострившейся болезни, но на вопросы его я отвечала даже охотно.

Говорить легко. Когда говоришь, не думаешь о том, что происходит. А потом появился Костик, взбудораженный, обеспокоенный и еще почему-то раздраженный.

– Яна, с тобой все в порядке? – Руслана он словно и не увидел. – Снова плакала? Тебе нельзя волноваться, понимаешь?

Понимаю. И не волнуюсь, я снова спокойна, настолько спокойна, что самой страшно.

– Ну и что этот мальчишка опять натворил?

– Извините, я, наверное, пойду. Спасибо за помощь, Яна Антоновна, надеюсь, с вашим племянником все будет в порядке. – Руслан поднялся.

Рубашка у него серая. С желтыми пуговицами. А джинсы не синие, а светло-голубые.

В мой мир вернулись цвета, и я как-то сразу поверила, что теперь все будет действительно в порядке, и с Данилой, и со мной.

– Если вдруг вспомните что-то еще, ну, относительно того, о чем мы с вами говорили, наберите. – Руслан протянул белый прямоугольник, надо же, и у милиционеров есть визитки. Из дешевых, простая бумага, простой шрифт, имя-фамилия и телефон. Что ж, пусть будет.

Визитку я положила в сумочку. Надеюсь, она мне не пригодится.

– И чего этот тип от тебя хотел? – Костик нахмурился еще больше. – Яночка, солнце мое, давай рассказывай, что произошло.

Рассказывать? Я не знала, о чем рассказывать. Данила позвонил, сказал, что его задержали, я помчалась выручать, злая на себя, и на него, и на адвоката, который не желал оставлять иные дела, утверждая, будто без серьезных оснований несовершеннолетнего держать не станут. А я не знала, какие там основания, серьезные или нет. Я понятия не имею, что считать «серьезным основанием». Данилу отпустили, сразу и без споров, а потом он взял и отключился.

Обморок, – это сказал Руслан. Адвокат же поспешил откланяться, обмороки не входили в его компетенцию… потом мы ехали в больницу, ближайшую, муниципальную, с болотно-зелеными стенами и врачом, который вместо того, чтобы помочь, сердился на меня.

И цвета исчезли, правда, вернулись, но ведь это может повториться.

– Бедная моя, – Костик обнял меня. – Вот увидишь, все наладится. А мальчишку этого ты лучше домой отправь, от греха подальше. Нет, я понимаю, что родственный долг и все такое, но нервы у тебя не железные…

Не железные. Отправлю. Немедленно, как только выпишут. В тот же день на поезд и к Наташке. Пусть только поправится. Пожалуйста, Господи, пусть он только поправится.

– Отправь, Ян, – повторил Костик. – Поверь, так лучше будет.