По метеоусловиям Таймыра - Виктор Кустов

– Некогда, – недовольно отозвался Солонецкий. – В целлофан заворачивать, бантики завязывать не умею.

– Об этом молчать надо, а ты гордишься. Настроения не чувствуешь, от требований времени отстаешь.

– Устарел, – согласился Солнецкий и вздохнул. – Устарел я, только вот начальство меня всё больше за новшества бьёт, в нетерпеливых держит… Что у вас там, свежим ветром подуло?

Солонецкий угадал. Месяц назад в главк пришёл новый начальник и перевернул всё с ног на голову. То, за что прежде били, снимали, понижали, растаптывали, стало прогрессивным, свидетельствовало о самостоятельности, умении мыслить. Неукоснительное соблюдение инструкций – дурным тоном. Только благодаря своей гибкости Ладов сумел сориентироваться и удержаться на месте – единственный из замов, остальных проводили на пенсию или в низовые управления. На их места пришли уверенные, довольно молодые люди. Брались за дело они цепко, с улыбкой обходя запретное. Сама атмосфера в главке изменилась, стала динамичной и улыбчивой.

Перед отъездом у него состоялся неприятный разговор с начальником главка. Тот был недоволен и не скрывал этого. И только кандидатская степень Ладова оттягивала понижение или полное изгнание. На всякий случай Ладов присмотрел себе место в НИИ, переход был бы безболезненным, но всё же он уходить не хотел. Вот поэтому он должен был не только разобраться в ситуации на стройке и высказать своё мнение, но почувствовать все оттенки отношения нового начальства к Соловецкому, догадаться, куда его прочит начальник главка – в устаревшие и несправившиеся или в современые и нужные. Догадаться и попасть точно в «яблочко». Промаха ему не простят.

Но об этом говорить нельзя, и Ладов сделал вид, что не расслышал вопроса.

– Солонецкий, – сказал он, – помоги хорошему человеку. Зовут её – Ольга Павловна…

– Ладно, поинтересуюсь твоей протеже. А теперь давай отдохнём, завтра на зорьке вставать.

Солонецкий раскинул возле костра спальный мешок, подложил под голову рюкзак и лёг.

Ладов посидел, пока костёр не прогорел, потом последовал его примеру.

Сон не шёл.

Солонецкий думал о тундре.

Он думал о ней, как о живом существе, и, глядя на звёзды, обращался к ней и просил дать им дело, дать им охоту, чтобы разговор их не зашёл слишком далеко, не развёл бы их окончательно.

Ладов думал о жене Солонецкого, Ирочке Игнатьевой, и о том, что было давным-давно, когда они все учились на третьем курсе, жили с Солонецким в одной комнате в общежитии, и с Ирой познакомился Солонецкий на институтском вечере. К нему она и приходила, но говорила, улыбалась и не сводила глаз с него, Ладова. И всё же на пятом курсе свадьба была не у него, а у Солонецкого, а он был свидетелем и ставил свою подпись под актом о регистрации их брака. А через месяц сам стал женихом и рядом стояла Ниночка, которая ревела в день свадьбы Солонецкого…

После института они долго не встречались. Старались не встречаться. Не складывалось у Ладова в их семейной с Ниночкой жизни, и он с головой ушёл в работу, незаметно успокоился, а скоро успокоилась и жена, и, хотя не без мелких ссор, жили они неплохо. Но последние месяцы он всё чаще вспоминал Ирину…

Очнулся Ладов от голоса Солонецкого: «Пора».

Вылез из спальника, попрыгал, помахал руками, разгоняя кровь, и первым пошёл к скрадку. Скоро рядом с ним пристроился Солонецкий.

Помолчали, глядя на спокойную гладь озера, проявляющуюся в рассветных лучах.

Солонецкий вспомнил дочь, такой, как на фотографии двухлетней давности: угловатый подросток с большими синими глазами…

Ладов мысленно вернулся в утро, когда он собирался на самолёт. Жена ходила по комнате заспанная, растрёпанная и всё пыталась всунуть ему пару импортных галстуков «в подарок Юре». В конце концов она куда-то их затолкала. Он хотел спросить, носит ли Солонецкий теперь галстуки, все эти дни тот ходил в свитере, но не успел, Солонецкий вскинул ружьё и выстрелил.

– Собирать потом будем, – сказал он, перезаряжая ружьё. – Не спи, Саша.

Над озером, шелестя крыльями, заходила новая пара уток.

А дальше Ладов стрелял, уже ни о чём не думая, лишь остро сожалея, когда не попадал…

Это была последняя и очень уставшая стая, но об этом они догадались гораздо позже, а тогда торопливо стреляли, опьянённые азартом…

– Ну что, доволен охотой? – спросил Солонецкий, собирая добычу. – Кто-то из нас фартовый. Скорей всего, не я… А может, всё-таки я?.. Нет, пожалуй, я, – сказал он, в упор глядя на Ладова. И добавил: – А гусь выживет. Если на крыло встал – не пропадёт.