Игры в личную жизнь - Галина Владимировна Романова

– Итак, я жду. – Полковник как ни в чем не бывало протянул ладонь ковшиком и шевельнул пальцами. – Давайте...

Я метнулась к сумочке и протянула ему злосчастную пуговицу. В лицо ему при этом я старалась не смотреть. Мне было стыдно и обидно до слез. Мало того, что приходилось расставаться вот так, за здорово живешь, с единственной зацепкой в этом запутанном деле, так меня еще при этом подвергли такому унижению, которому я не подвергалась в своей жизни ни разу.

– Пуговица, значит... – пробормотал задумчиво Иван Семенович, пристально разглядывая ее на ладони. – Знаете, чья?

И вот тут-то мой неосторожный язык вкупе с помутившимся рассудком совершил очередную глупость.

– Именно это я и хотела бы узнать, – брякнула я и тут, заметив торжествующий блеск в его чернильных глазищах, примолкла.

Но было уже поздно.

– И именно для этого вам потребовалась кассета, – закончил за меня догадливый полковник. – Вы предполагаете, что кто-то из моих гостей совершил это злодеяние? Не мотайте головой, не надо. Я и так знаю, что предполагаете. Смею вас разочаровать, дорогая моя Александра Васильевна, потому что никому из моих гостей эта пуговица принадлежать не может. И вы сами сможете в этом убедиться... завтра.

– Почему завтра? – Обеспокоилась я, мгновенно уловив подвох в его многозначительной паузе. – У вас что же, нет с собой кассеты?

– Конечно, нет! – Он, кажется, даже обиделся немного. – Свадьба закончилась всего лишь несколько часов назад. Оператор не готов представить ее нам. Будет еще монтаж и все такое...

– Ах, вы!.. – Поняв, что облажалась, я кинулась на него разъяренной фурией и попыталась выбить из его руки пуговицу. – Вы нагло обманули меня! Вы предложили мне обмен? Предложили!

– Ну и что. – Полковник ловко уворачивался от моих оплеух, медленно продвигаясь к входной двери.

– Но вы умолчали, что предмет обмена не имеется у вас в наличии! Вы наглец! Лжец и потаскун! – Последнее слово выскочило как-то само собой и жутко его развеселило, потому что он тут же прекратил свое бегство с поля брани и расхохотался. – Вы! Вы еще и издеваетесь надо мной? Я вас сейчас...

Разумеется, я ничего не смогла и не успела. Потому что он потрепал меня, как шелудивую псину, по загривку и выскочил пулей из гостиничного номера. Одним словом, получил то, что хотел, и смылся. А я в результате осталась с носом. То есть с его обещанием, верить которому – себя не уважать.

Я бесновалась достаточно долго. Пыталась пинать предметы мебели, но тут же остановилась. Ущерба для деревяшек никакого, а мне больно. Пробовала швырять об пол подушки, подняла целое облако пыли и в результате нещадно расчихалась. В конце концов влезла под ледяные струи воды в душевой кабине и, стуча зубами от холода и ненависти, попыталась успокоиться.

Ладно, решила я, заворачиваясь с головой в легкое гостиничное одеяло, до завтра не так уж далеко. Оно вон уже и наступить успело, поскольку стрелки часов миновали половину третьего. Подождем... А ну как полковник не такой уж и мерзавец, каковым пытается себя представить, и завтра, то есть уже сегодня, принесет мне видеозапись?

Он не принес. Ни наутро, ни к обеду, ни к вечеру. Я, как последняя идиотка, сиднем просидела весь день в номере, боясь высунуть нос на улицу и, не дай бог, пропустить его визит. Кофе, бутерброды и супы в пакетиках таскал мне дежурный по этажу – молодой мальчишка-практикант – за мои обворожительные улыбки и пару рублей сверху. В перерывах между ожиданием и легкой закуской я досаждала медицинской сестре приемного покоя областной больницы, куда вчерашним вечером доставили мою соседку Настю. Ее состояние оставалось крайне тяжелым, но угроза для жизни миновала. Ответом на мое осторожное: «Когда ее можно будет навестить?» – было возмущенное фырканье все той же дежурной медсестры.

– Побойтесь бога! – заявила она, еле сдерживаясь. – Ей бы в себя прийти дней через пять. Чудо, что жива осталась!

Медсестра бросила трубку, а я продолжила томиться в ожидании. Ближе к шести вечера до меня наконец начало доходить, что полковник не придет. Он обманул меня, и теперь мне ничего не остается делать, как достать эту злосчастную видеокассету самостоятельно. Жаль, что эта мысль не посетила меня с утра. Сказалась, видимо, жара, да еще напряженный вчерашний день, закончившийся так трагически.

Перво-наперво я позвонила своей знакомой, ресторанной администраторше, и попросила достать мне координаты студии видеозаписи, чей оператор вел вчерашнюю съемку. Та долго жеманилась и ломалась, пыталась язвить что-то на предмет моей неосведомленности. Типа – уж кто-кто, а мамаша жениха просто обязана была об этом знать. Всю ее ехидную болтовню я без лишнего душевного волнения пропустила мимо ушей, а когда заполучила нужный мне адрес, горячо и вполне искренне ее поблагодарила.

Почти все телефоны, по которым я начала неистово названивать, не отвечали. Что было неудивительно, учитывая воскресный день. Наконец, когда гостиничный телефонный аппарат почти накалился докрасна, мои усилия увенчались успехом.

– Да...

Я скорее догадалась, чем услышала это краткое «да».

– Здравствуйте, простите, что беспокою вас, – затараторила я. – Вчерашним днем один из ваших сотрудников вел видеосъемку свадьбы...

– В ресторане? – перебил меня все тот же безликий голос.

– Да, да, именно. Кажется, вашего сотрудника звали...

– Колька, – вновь вклинился мой собеседник. – Это я.

– Ой, как славно! – заорала я обрадованно.

– Кому как, – не разделил Николай моего веселья. – Мне вот что-то не очень славно после вашей вчерашней свадьбы. Вы ведь мамаша со стороны жениха? Хотя о чем это я! Невеста была при одном папаше, мамки у нее не значилось.

– А вы наблюдательны, – польстила я ему.

– Это моя профессия. – Голос оператора Коли немного окреп. – Мне положено по должности все подмечать...

– Да? – насторожилась я мгновенно, уловив в его последней фразе вполне непрозрачный намек. – И что же вы сумели подметить вчера, кроме того, разумеется, что со стороны невесты был один папа без мамы, а со стороны жениха одна мама без папы?

– Я много чего подметил, – хмыкнул Коля. – А потом, елки-палки, отметил...

Он снова обреченно вздохнул и несколько долгих изнуряющих минут рассказывал мне, как напился вчера до бесчувственного состояния. Как потом решил переночевать в студии, чтобы с утра не тащиться на работу через весь город для монтажа, сделать все прямо на месте, а в понедельник предстать перед начальством свежевыбритым и трезвым, с готовым материалом на руках. Но случилась накладка, он проспал незапланированный на выходной день визит начальника на службу. И начальник его взгрел по первое число и отослал домой отсыпаться. К вечеру же этого воскресного дня, когда весь нормальный люд отдыхает, ему надлежало явиться в студию и смонтировать кассету с вчерашним торжеством.