Мужчины и другие животные - Люся Лютикова

Если бы я не находилась в окружении объектов культурного наследия, то плюнула бы, вот честное слово! Всякий раз при упоминании имени Казимира Малевича меня прямо внутренне выворачивает. Это какая-то мистификация, мыльный пузырь, которому следовало лопнуть через секунду, а его искусственно поддерживают на протяжении уже почти сотни лет! Взять хотя бы «Супрематическую композицию». Для тех, кто не видел картину, поясню. Для её изготовления требуются: шестилетний ребенок, набор цветной бумаги, белый листок, ножницы, клей. Предлагаете ребенку вырезать из цветной бумаги различные многоугольники: квадраты, прямоугольники, длинные вытянутые палки и трапеции. Затем пусть ребенок в произвольном порядке наклеит полученные фигуры на белый листок. Всё, «Супрематическая композиция» готова! Поздравляю, вы сэкономили шестьдесят миллионов долларов!

Про «Черный квадрат» я вообще молчу. Что это за картина, которую хоть на «голову» поставь, хоть на правый бок положи, хоть на левый, а результат один и тот же? По моему глубокому убеждению, восхищаться «Черным квадратом» или хотя бы воспринимать его всерьез может только человек, остро нуждающийся в психиатрической помощи.

Однако открыть искусствоведческую дискуссию мне не удалось.

– Что тут происходит?! – рявкнули за спиной. – Почему посторонние в хранилище?!

Я обернулась и увидела грузного мужчину лет шестидесяти, вид у него был неприветливый.

Ольга Каримовна принялась лепетать и оправдываться:

– Это не совсем посторонние, Олег Дмитриевич. Познакомьтесь, пожалуйста, журналист Людмила Лютикова, она пришла к Карине…

– Насчет статьи о Николае Кулебякине, – быстро вставила я.

– А это директор нашего музея Олег Дмитриевич Крысоедов.

– Очень приятно, – сказала я, изо всех сил пытаясь не рассмеяться. Не самая подходящая фамилия для директора музея – «Крысоедов». С другой стороны, в какой профессии она пришлась бы к месту? Вот уж не повезло человеку!

– Мне тоже, – буркнул директор. – И тем не менее попрошу посторонних очистить помещение. Здесь экспонатов на несколько миллионов долларов.

Сразу видно чиновника, не стал разводить сантименты про пение птичек на рассвете, а прямо обозначил стоимость.

– Мне бы хотелось посмотреть картины Николая Кулебякина, можно? – спросила я. Директор не отвечал, и я со значением добавила: – Раз уж я собираюсь писать о нем статью…

– К сожалению, это невозможно, – сухо ответил Олег Дмитриевич. – Картины Кулебякина подготовлены для отправки на выставку в Сызрань. Так что не смею вас задерживать.

Ольга Каримовна стремительно вышла из хранилища, я затрусила за ней.

– Подождите, Людмила, – окликнул меня директор музея, – вы в каком издании работаете?

– В журнале «Наука и жизнь», – ляпнула я первое, что пришло в голову.

– Не припомню, чтобы мы сотрудничали с вашим журналом.

– Так и есть, это мой первый материал про советское искусство.

– Насчет публикации вы договаривались с Кариной Елоховой?

– Да.

Крысоедов приблизил свое лицо вплотную ко мне, изо рта у него пахнуло кислой капустой.

– Знаете, Людмила, госпожа Елохова у нас больше не работает. И буду с вами откровенен: я не вижу смысла публиковать статью о Николае Кулебякине в журнале «Наука и жизнь», это не искусствоведческое издание. Вы меня понимаете?

Я кивнула. Интеллигентным образом мне давали понять, что мое присутствие здесь неуместно.

– Тогда всего доброго, – сухо сказал директор, закрывая дверь в хранилище.

– Где же теперь работает Карина?

– В другом месте, – уклончиво ответил Олег Дмитриевич.

И только через несколько секунд, когда господин Крысоедов удалился, меня осенило: да ведь он знает! Директор музея знает, что Карина мертва.