Фаворит - Дик Фрэнсис

– Вот так, дорогой, – сказала Сцилла, стирая яичный желток с его фуфайки. – Надо есть над тарелкой, Уильям. – Она поцеловала его в белокурую макушку. Я передал Джоан мою чашку, прося еще кофе. Генри сказал:

– Аллан, ты возьмешь нас выпить чаю в Чептенхэме? И нам дадут там эти липкие кремовые штуки, как в прошлый раз, и мороженое с содовой водой, и кедровые орешки на обратный путь?

– Да, да, – с восторгом поддержал Уильям.

– Я бы с удовольствием, – сказал я, – но сегодня не получится. Как-нибудь в другой раз. – На сегодня я был приглашен к Кэт. Я собирался провести там конец недели, а в понедельник заехать в свою контору.

Увидев разочарованные детские лица, я объяснил:

– Сегодня я еду в гости к моему другу и вернусь не раньше чем в понедельник вечером.

– Скучища, – сказал Генри.

«Лотос» поглощал мили между Котсуолдом и Суссексом, мурлыча, как сытый кот. Я покрыл пятьдесят миль хорошей дороги между Сайрекчестером и Ньюберри за пятьдесят три минуты, и не потому, что спешил, а просто от удовольствия вести машину на той скорости, для которой она была предназначена. И я ехал к Кэт. Между прочим.

Но после Ньюберри пришлось ползти и даже торчать на месте. Тогда я повернул напрямик к Байсингстоку, мимо американской воздушной базы в Гринхэм-Коммон, вильнул по кривой улице деревушки Кингсклир я поехал усыпительно медленно, лишь иногда увеличивая скорость выше шестидесяти.

Кэт жила в Суссексе, примерно в четырех милях от Берджес-Хилла.

Я добрался туда в двадцать минут второго, нашел дорогу к станции и доставил машину в углу, позади большого, стреляющего выхлопами грузовика. Я пошел в кассу и купил обратный билет до Брайтона. Я не хотел производить разведку в Брайтоне на своей машине: один раз меня узнали по моему «лотосу», нарвался на неприятность, хватит, больше я не решался лезть на глаза Чубчику, Сынку, Берту и компании.

Переезд занял шестнадцать минут. В поезде я спрашивал себя по крайней мере в сотый раз, какое именно неосторожное замечание привело меня в это осиное гнездо, в этот лошадиный фургон. Кого я встревожил, заявив, что не только знаю о проволоке, но и собираюсь найти, кто ее натянул там? Я видел только два ответа, и один из них мне очень не нравился.

Я вспомнил, как сказал Клиффорду Тюдору, что в случае с Биллом мне еще не все ясно. Это было равносильно прямому заявлению, что падение Билла не было случайностью и что я собираюсь что-то предпринимать по этому поводу.

Но кроме Тюдора, я прямо сказал об этом только Кэт. Только Кэт. Только Кэт. Только Кэт. Колеса поезда подхватили этот рефрен и без конца повторяли его, дразня меня.

Ну что ж, я не брал с нее слово хранить секрет, я не видел в этом никакой необходимости. Она могла рассказать половине жителей Англии о том, что я ей сообщил. Но времени для этого у нее было слишком мало. Мы распрощались с ней в Лондоне уже за полночь, а семнадцать часов спустя меня поджидал лошадиный фургон.

Поезд замедлил ход, подъезжая к Брайтону. Я вышел на платформу в общем потоке пассажиров, но, когда проходили через зал ожидания, поотстал. На вокзальной площади было около дюжины такси, возле каждого стояли шоферы в надежде заполучить седоков. Я внимательно рассматривал их лица.

Ни одного знакомого. Никого из них не было тогда в Пламптоне.

Не теряя надежды, я нашел удобный уголок, откуда мне были хорошо видны все прибывающие машины, и принялся ждать, решительно игнорируя сквозняк, обдувавший мне затылок. Такси приходили и уходили, привозя и увозя пассажиров, хлопотливые, как пчелы. Лондонские поезда привлекали их как мед.

Постепенно стала вырисовываться некая система. Там было четыре группы машин. У одной группы на крыльях была широкая полоса зеленой краски, а на дверцах стояло название: «Зеленая лента». У второй группы на дверцах были желтые щитки с мелкими черными буквами на них. Машины третьей группы были светло-синими. К четвертой группе я относил машины неопределенного вида, не подходящие ни к одной из первых трех. Я ждал около двух часов, все мое тело уже онемело от неподвижности, а станционные служащие бросали на меня все более удивленные взгляды. Я посмотрел на часы. Последний поезд, на котором я мог вернуться, чтобы попасть к Кэт в назначенное время, отходил через шесть минут. Я выпрямился, массируя замерзший затылок, и собирался садиться в этот поезд, когда наконец мое терпение было вознаграждено.

Начали подходить такси и выстраиваться в длинную очередь. Это означало, что прибывает поезд из Лондона. Шоферы выходили из машин и собирались кучками, болтая. Три запыленные черные машины подошли маленьким караваном и пристроились в конец колонны. У них на дверцах были желтые щитки. Шоферы вышли из машин.

Одним из них был тот вежливый водитель лошадиного фургона. Он выглядел рассудительным, солидным человеком средних лет, незаметным и спокойным. Остальных я не знал.

У меня оставалось три минуты. Черные буквы на желтых щитках были мучительно маленькими. Я не мог подойти достаточно близко, чтобы прочесть их, без того чтобы вежливый водитель не заметил меня, а ждать, когда он уедет, мне было некогда. Я прошел в билетную кассу и, еле дождавшись, покуда какая-то женщина кончит доказывать, что на ее малыша она должна брать билет за половинную пену, задал кассиру простой вопрос:

– Как называются черные такси с желтым щитком на дверцах?

Молодой кассир досмотрел на меня скучающим взглядом:

– Фирма «Маркони», сэр. Это те, что с радиовызовом.

– Спасибо! – Я бегом выскочил на платформу.

Кэт жила в великолепном доме времен королевы Анны, который каким-то чудом не сумели испортить целые поколения влюбленных в готическую суть викторианцев, Его изящная симметрия, его кремовые, мощенные щебнем подъездные дорожки, опрятные лужайки, уже скошенные ранней весной, весь его солидный, спокойный вид – все это говорило об общественной и финансовой надежности, устоявшейся уже так давно, что она казалась само собой разумеющейся.

Внутри дом был полон очарования, которое чудесно подчеркивалось старой мебелью, словно, будучи богатыми, обитатели дома не нуждались ни в показной роскоши, ни в экстравагантности.

Кэт встретила меня в дверях, взяла под руку и повела через зал.

– Тетя Дэб ждет вас, чтобы угостить чаем, – сказала она. – Чай у тети Дэб – это нечто вроде ритуала. Вы заслужите ее доброе расположение, если, даст бог, будете пунктуальны. Вы увидите, она верна традициям времен Эдуардов. Во многих отношениях время прошло мимо нее. – В ее голосе было что-то тревожное и извиняющееся, что означало, что она любит свою тетку, защищает ее и хочет, чтобы я был к ней снисходительным. Я сжал ее руку и сказал:

– Не беспокойтесь.

Кэт отворила белую дверь, и мы вошли в гостиную, Это была приятная комната, обитая деревянными панелями и выкрашенная белой краской, с большим ковром темно-оливкового цвета, с маленькими персидскими ковриками и занавесками с узорами в виде цветов. На софе, стоявшей под прямым углом к камину с пылающими, дровами, у круглого столика, уставленного серебряным подносом с чашками и блюдцами «Кроун Дерби», серебряным чайником и сливочником в стиле королей Георгов, сидела женщина лет семидесяти. У ее ног спала темно-коричневая такса.