Фаворит - Дик Фрэнсис

– Спасибо, что вы предупредили меня заранее, чего мне ждать, – сказал я.

Список, составленный Лоджем, выглядел явно куцым на большом листе бумаги.

– Кто-нибудь еще? – спросил он.

– О... одна приятельница... некая мисс Эллери Пенн. Я сказал ей вчера вечером.

– Приятельница? – переспросил он грубовато.

– Да, – сказал я. Он записал и ее.

– Еще кто-нибудь?

– Нет.

– А почему нет? – спросил он, отодвигая лист.

– Я считал, что вам и сэру Кресвеллу нужно свободное поле действий. Я думал, что могу спутать вам карты, если начну задавать чересчур много вопросов. Ну чтобы люди не насторожились, отвечая на вопросы, что-то в этом роде. Но, судя по всему – вы же сами говорите, что бросаете это дело, – я, кажется, мог действовать свободно. – Я говорил с некоторой горечью.

Лодж внимательно посмотрел на меня.

– Вам неприятно, что вас считают юным и чересчур горячим, – сказал он.

– Двадцать четыре года – это уже не юность, – сказал я. – Помнится, был премьер-министр, который в этом возрасте управлял Англией. И неплохо управлял.

– Это к делу не относится, вы отлично понимаете, – сказал он.

Я усмехнулся.

Лодж сказал:

– Что вы теперь думаете делать?

– Поеду домой, – ответил я, взглянув на часы.

– Нет, я по поводу майора Давидсона.

– Задайте вопрос полегче, – ответил я быстро.

– Несмотря на предупреждение?

– Именно по этой причине, – сказал я. – Самый факт, что пять человек были посланы запугать меня, показывает, сколько тут кроется. Билл Дэвидсон был хорошим другом, вы знаете. Я не могу смиренно позволить тому, кто был причиной его смерти – кто бы он ни был, – остаться безнаказанным. – Я подумал секунду. – Прежде всего я разыщу владельца тех такси, которые водят Чубчик и компания.

– Ну что же, неофициально я желаю вам удачи, Но будьте осторожны, – сказал Лодж.

– Конечно, – сказал я, вставая. Лодж проводил меня до самой двери на улицу и пожал мне руку.

– Держите меня в курсе, – сказал он, – Хорошо.

Он дружески помахал мне и занялся делами.

Я возобновил свое прерванное путешествие в Котсуолд. Плечи у меня отчаянно болели, но, пока я сосредоточивался мыслями на истории с Биллом, я забывал об этой боли.

Я понял вдруг, что и «несчастный случай» с Биллом, и моя история с этим фургоном, взятые вместе, могли навести меня на след того, кто все это замыслил. Было вполне логично предположить, что это был один и тот же человек. Оба покушения были чересчур сложны, чересчур тщательно разработаны, притом что всего этого можно было добиться гораздо проще. В моем сознании возникли слова «окольный путь», и я копался в памяти, стараясь доискаться, откуда они взялись. В конце концов я вспомнил угрожающее письмо, которое получил Джо Нантвич с опозданием на десять дней. Но потом я решил, что тревоги Джо никак де связаны со смертью Билла.

И нападение на Билла и предупреждение, полученное мной, решил я, были выполнены более жестоко, чем они били задуманы. Билл погиб в какой-то мере от случайности, а со мной обошлись бы менее жестоко, не пытайся я бежать. Я пришел к выводу, что мне надо искать человека с богатой фантазией, человека, который собирался быть жестоким только до известных пределов и у которого маленькие петарды благодаря своей сложности взрывались с большей силой, чем это было задумано.

И меня утешала мысль, что мой противник не обладает сверхчеловеческим умом. Он мог делать ошибки. И пока самой большой его ошибкой, подумал я, было то, что оно такими трудами передал мне предупреждение, единственным результатом которого было мое решение действовать еще энергичнее.

Два дня я ничего не предпринимал. Невредно было сделать вид, что предупреждение подействовало.

Я играл с детьми в покер и проигрывал Генри, потому что был занят мыслями о делах его отца.

– Ты совсем не думаешь, как ходишь, Аллан, – сказал Генри с насмешливым сочувствием, Отняв у меня десять фишек, когда у него на руках были только две пары.

– По-моему, он влюбился, – сказала Полли, глядя на меня оценивающим взглядом. – Этого еще не хватало!

– Тьфу! – сказал Генри, тасуя карты.

– Что такое «влюбиться»? – спросил Уильям, который, к большому неудовольствию Генри, играл «в блошки» своими фишками.

– Всякие охи-вздохи, – сказал Генри. – Поцелуи и прочая ерунда.

– Значит, мама в меня влюбилась, – сказал Уильям.

– Не будь дураком, – сказала Полли с высоты своих одиннадцати лет. – Любовь – это когда свадьба, невеста, конфетти и все такое.

– Ну, Аллан, – сказал Генри оскорбительным тоном, – живо кончай со своей любовью, а то у тебя не останется ни одной фишки.

Уильям взял свои карты. У него широко раскрылись глаза и рот. Это означало, что у него по меньшей мере два туза. Тузы были единственными картами, с которыми он начинал торговаться. Я видел, как Генри искоса взглянул на него и снова стал смотреть в свои карты. Он сбросил и прикупил, три карты и, когда до него дошла очередь, сделал пас. Я перевернул его карты лицом – у него были две дамы и две десятки. Генри был реалистом. Он знал, когда надо сдаваться. И Уильям, прыгавший от восторга, выиграл всего лишь четыре фишки, когда на руках у него было три туза и пара пятерок.

Не в первый раз я подумал о причудах наследственности. Билл был дружелюбный человек, настоящий мужчина со множеством достоинств. Сцилла очень подходила к нему, она была любящая, добрая женщина. Но ни один из них не был одарен чрезмерным интеллектом, и тем не менее наградили своего старшего сына исключительным, острым умом.

И мог ли я предположить, снимая карты для Полли и выравнивая стопку фишек для Уильяма, что Генри уже хранил в своем проницательном девятилетнем мозгу ключ к разгадке гибели его отца?

Он сам этого не знал.