Утраченный дневник Гете - Людмила Горелик

Потапов явился очень быстро. Таня с Еленой Семеновной только начали чай пить. Они уже переместились в квартиру Шварц, Елена Семеновна заварила чай и разогрела в микроволновке вчерашние пирожки. Накрыла стол в комнате. Книгу Эккермана они, конечно, захватили с собой. Она лежала на компьютерном столе, открытая на варварски выдранном титуле и вопияла к возмездию. Титульный лист был выдран, конечно, ради надписи, которую дарительница сделала на нем для своей подопечной. В этой дарственной надписи похититель увидел некие важные для него сведения… Таня примерно помнила эту надпись и уже несколько раз пересказала ее Леле. Надпись была какая-то загадочная и от повторений не прояснялась.

Потапов, войдя в комнату, сначала собралсябыло скромно сесть в уголке, но потом согласился переместиться за стол и даже чаю выпил. Таня между тем по его просьбе еще раз сообщила все, что знает о книге, и особо подробно пересказала содержание записи на титульном листе.

— Надпись была не то чтобы уж очень красивая, — говорила Таня. — Я имею в виду, конечно, не почерк… Знаете, бывают такие красивые, прочувствованные поздравления… А это было и не поздравление, а такое… Напутствие, что ли. На немецком языке. Елизавета Григорьевна предупреждала, что надо хранить свой дом. Ну, она ведь дарила квартиру — об этом, видимо… Или чтобы Соня осторожнее была… В общем, там была цитата из Гете, на немецком — мне Софья Дмитриевна перевела и пояснила, что это из «Вильгельма Мейстера». Что-то такое: в скале или в гнезде рядом с водопадом живут драконы… Посмотреть у Гете можно и уточнить — это «Песня Миньоны». У Аргуновой уже с головой было не так хорошо в это время, она всего боялась, и вот Софью Дмитриевну предупреждала, значит: бойся драконов. Но Софья Дмитриевна хранила, дорожила памятью…

— Интересно… — встряла Шварц. — Дарит Эккермана, а цитата из «Вильгельма Мейстера». Почему она эту цитату выбрала?

— Может, потому что ей была близка Миньона? — спросила Таня; все ж она была учительница литературы. — Елизавета Григорьевна ведь тоже очень несчастливой была в жизни. Она многое утратила.

Пока образованные дамы беседовали, Потапов сидел, опершись на руку, погруженный в раздумье.

— Вы ведь в прошлый раз упоминали, что Аргунова после войны несколько лет в крепостной стене жила? — обратился он наконец к Тане.

— Точно! — воскликнула и Шварц. — Это может быть намек на жилье в крепостной стене. Она ведь в башне жила? А где, в какой башне?

Таня задумалась:

— Не знаю… Об этом Софья Дмитриевна не рассказывала. Хотя сама она, наверно, знала, но как-то конкретно речь не заходила. Говорила просто, что в башне…

Поблагодарив за чай, Потапов строго предупредил, чтобы женщины о находке никому не рассказывали: болтовня лишь помешает расследованию.

— И Пашке нельзя? — спросила Таня.

— Никому! — ответил Порфирий Петрович. Потом сказал, что дома у него есть дела, и ушел. А женщины еще долго обсуждали находку. Зачем был вырван титульный лист? Неужели это сделал убийца? И при чем здесь вообще Гете? Что за дракон? Конечно, если говорить о деньгах (а ведь грабители за ценностями всегда гоняются), это, спрятанное, может оказаться каким-то чуть ли не прижизненным изданием… не станет же грабитель такую жуткую охоту с убийствами вести за обычной книжкой… Думали и о содержании дарственной надписи. Или надпись такая странная, потому что у Елизаветы Григорьевны уже не очень было хорошо с головой, когда писала, или же, наоборот, она что-то в этой записи зашифровала. Да так, что Софья Дмитриевна жизнь прожила, не поняв. Если это намек, то, скорее всего, в той башне крепостной стены, где Аргунова жила, она спрятала нечто ценное. Сохранившихся башен в смоленской стене восемнадцать — неужели все осматривать?! А в какой она жила, вот в чем вопрос! Аргуновская-то знала, конечно… Как жаль, что Тане не показала!

Долго ломали голову, Таня и забыла, что ей домой пора.

А потом позвонил Пашка!

— Таня, я дома, — сказал он.