Воровской ход - Владимир Колычев

Назвался груздем – полезай в кузов. Назвался вором – отправляйся в кондей. По такому принципу и работала «кумовская» служба.

А именно вором Егор и назвался. По-другому никак было нельзя. Он же не просто так на зону пришел, у него серьезная цель. Вор – это, значит, «отрицала», значит, на работу выходить нельзя. А это злостное нарушение режима со всем отсюда вытекающим.

Для начала Егор получил десять суток. Если не одумается, получит новый срок. А в штрафном изоляторе условия жесткие: пайка голодная, днем – или на корточках сидеть, или пешком стоять. А день – это с пяти утра до одиннадцати ночи. Уж лучше на «промке» вкалывать, чем так. Там хоть время идет, а здесь, в карцере, оно стоит и как будто даже не колышется. День – как целая вечность. Тоска, ноги болят, жрать охота… Вот тебе и заехал в зону с полномочиями от уважаемых воров. Впрочем, он на легкую жизнь и не надеялся.

Менты из уголовного розыска давили на него, адвокаты – на них. В суд завезли «на лапу»… В общем, Леон изо всех сил пытался помочь ему, но избежать наказания так и не удалось. На целую пятилетку отправили его в зону, на общий режим, где, как утверждал Каучук, балом правят черти, козлы и прочие бакланы. Серьезных людей командируют как минимум на строгий режим, а на общий уходит всякая мелочовка. А там, где бакланам некому подрезать крылья, благодатная почва для беспредела. В каждом отряде свои расклады – где-то секция профилактики правонарушений «мазу» держит, где-то сильнее бакланья стая, но, в целом, и те на коне, и другие. Что там конкретно, Егор не знал. Он и на карантин не успел заехать, как оказался в штрафном изоляторе. Десятые сутки на исходе, сегодня его должны выпустить и отправить в общежитие. Или на карантин. Где-нибудь переночует, а завтра снова сюда. Если, конечно, не откажется от своих претензий на воровское звание.

Дверь открылась, надзиратель велел выходить. Под конвоем Егора доставили в административное здание, в кабинет начальника оперативной части.

Майор Лесницкий стоял у окна и поливал цветы. Леечка пластмассовая в руке, и держал он ее с таким прилежанием, будто не было в его жизни ничего важнее, чем эти фиалки и фикусы в горшочках. И если вдруг их вовремя не полить, настанет конец света.

«Кум» глянул на Егора, как на какое-то исчадие ада, которое своим дыханием погубит драгоценные растения, и остановил его движением руки у самого порога. Он полил цветы, полюбовался видом из окна, которое, судя по всему, выходило на площадь перед воротами контрольно-пропускного пункта, и сел за свой стол.

– Ну, что скажешь, Егорычев? За голову взялся?

– Ничего не изменилось, гражданин начальник. Я – вор и работать не буду, – едва разжимая челюсти, сказал Егор.

– На кого-то надеешься?

– А на кого я надеюсь?

– Да послание с воли пришло… – Майор брезгливо взял какую-то бумажку, лежавшую у него на столе, и с тем же выражением лица разжал пальцы, возвращая «маляву» на место. – Требуют считать тебя вором и ставят тебя на положение.

– И что?

– Они не могут требовать. И ставить не могут. Поставить тебя могу только я, и тогда все – ты уже никто. Ты должен понимать, что это не угроза. Это суровая реальность, и ты в этой реальности по самые уши… Не веришь?

– Верю.

– Очень хорошо. Мой тебе совет, брось свои глупости и становись в строй. Я смотрел твое дело, ты по специальности токарь-фрезеровщик. Нам такие специалисты нужны. Два года ударной работы, и мы переведем тебя на поселение, год на «химии», а потом домой – через условно-досрочное освобождение. А вор от звонка до звонка должен мотать. А мы еще и добавим, найдем, за что…

– Все это хорошо, гражданин начальник, только я уважаемым людям слово дал.

– Какое слово, Егорычев? Ты же не вор, ты бандит. Или думаешь, я ничего не знаю? Звонили мне насчет тебя… – Лесницкий выразительно вкрутил палец в потолок. – Думаешь, я впечатлен? Нет. И никаких поблажек тебе не будет. Более того, я настроен очень решительно, в случае твоего отказа…

– Нет! – отрезал Егор.

– Ну, смотри, ты сделал свой выбор.

Егор опустил голову. «Кум» обладал реальной властью, и если всерьез решил его наказать за упрямство, спасения не будет. Но и пощады просить Егор не будет…

Два мускулистых парня стояли друг к другу лицом, на их скрещенных руках качалась Ника. Легкие прозрачные одежды на ней, волосы распущены, в глазах яркий огонь. Она хохотала, обнажая белоснежные зубы, тянула к нему руки, но парни бочком-бочком пятились от Егора. И они все дальше, и Ника исчезает из виду. И руки она к нему больше не тянет. Еще чуть-чуть, и она исчезнет совсем…

Егор проснулся от сильного удара по ногам.

– Эй! – На него смотрел детина, внешне похожий на одного из парней, который уносил Нику.

Егор видел этого горбоносого «быка» вчера вечером, когда заехал в барак. В свите местного авторитета видел. В стае бакланов, которая держала здесь «мазу». Этот урод ему сейчас и приснился.

– С тобой поговорить хотят!

Спальное помещение удивительным образом напоминало Егору ротную казарму. Те же размеры, то же размещение коек, «палуба» для построений вдоль окон. В пристройках к спальному помещению располагались умывальники, туалеты. В армии у них была ленинская комната, бытовка, каптерка, канцелярии – здесь практически все то же самое. Только ленинская комната называлась уже по-другому.

И в армии выяснялись отношения между «дедами» и «духами», и здесь, судя по всему, устраивались свои разборки.