Единственный мой, или Не умею жить без тебя - Екатерина Гринева

Я напоминала страуса, который старательно прячет голову в песок в надежде, что проблема рассосется сама собой. Я еще не понимала, что проблемы имеют тенденцию накапливаться, но никак не рассасываться. Тем более сами собой.

Внешне все шло по заведенному распорядку, но внутри меня тикала бомба, готовая в любой момент взорваться. Мне было странно, что этого никто не замечал. Впрочем, Алексей был настолько погружен в собственные мысли и дела, что на меня у него не оставалось времени. По-моему, он даже уже не замечал меня; я стала для него вроде привычной мебели: стоит и ладно, зачем обращать на нее внимание.

Такое отношение меня не просто задевало, оно глубоко ранило. В этом равнодушии был удивительный оттенок бессердечия, если бы Алексей кричал на меня, скандалил, ругался – в этом и то был бы признак жизни и живых отношений. А так… я была словно заводная кукла, которая живет просто по инерции, потому что ее завели когда-то, вот она и двигается без чувств и мыслей.

Иногда я невидящим взглядом смотрела в окно, не замечая времени, потом вдруг резко выходила из этого полуобморочного состояния и готовила обед или шла за девочками. Сначала за одной – в школу. Потом за другой – в детский сад. Старшая Татьяна просила меня оставить ее в группе продленного дня. Сначала я не поняла, зачем, но она объяснила, что там весело и с ней занимаются. Я не придала этому особого значения и поспешно согласилась. Стыдно признаться: мне хотелось больше быть одной, чтобы молча смотреть в окно или бродить по комнате, погружаясь в собственные страдания.

Кирилл практически перестал у нас бывать. Один раз он приехал, когда был муж. Кирилл выпил чай, перебросился с ним парой слов и уехал.

В другой раз Кирилл приехал, когда я была дома одна. В соседней комнате играли девочки. Было уже около десяти вечера, муж еще не пришел. Кирилл пил чай с блинами. Я молчала, мне было почему-то неловко говорить с Кириллом. Я боялась, что он заговорит, задаст мне вполне логичный вопрос: чего я тяну, не ставлю перед Алексеем вопрос ребром.

Но Кирилл молчал. Он пил чай и не смотрел на меня. Я же глядела на его лицо и руки с длинными пальцами и тоже молчала. Чтобы молчание не было таким тяжелым, я взяла чашку с чаем и села напротив.

– Как дела? – бросил Кирилл.

– Все нормально, – торопливо сказала я, слишком торопливо, чтобы это было правдой.

Он усмехнулся:

– Хорошо! Просто замечательно!

В его голосе была злость.

– Значит, ты делаешь вид, что ничего не происходит и семейный очаг в неприкосновенности.

– Кирилл, не надо! – попросила я. – Зачем все это?

– Так какого черта тебе была нужна правда? Просто так?

– Не знаю, – прошептала я. – Но мне страшно. Я уже привыкла ко всему. И не представляю себе жизни без Алексея, без нашей семьи.

– Ага! Вот как! – Кирилл перегнулся через стол и приблизил свое лицо к моему. – А ты знаешь, почему я тебе все рассказал?

– Н-нет.

– Да потому что мне казалось, что ты другая. Не такая, как эти расфуфыренные москвички, которые сначала спрашивают о твоем жилье и счете в банке. А уж потом соглашаются пойти на свидание с тобой. А во время свидания весьма прозрачно намекают: какие они любят подарки, и выясняется, между прочим, что они любят «Порше» и непременно красного цвета. Я уже заколебался слышать про этот «Порше». Мода какая-то на красный «Порше», как на колготки в сеточку. Или марку майонеза. Когда я увидел тебя, у меня в мозгу словно что-то щелкнуло. Увидел тебя и понял, что ты не соврешь, не предашь, пойдешь до конца. Это все на твоем лице написано. Ты та женщина, которую я искал в жизни, но ты досталась другому. Ладно, – Кирилл слегка стукнул ребром ладони по столу. – Другому так другому. Но Алексей изменял тебе по-черному. А знаешь, почему? Да потому, что он – обычный мужик, попавший в большой город и одуревший от его соблазнов. И то попробовать хочется, и это… А ты – необыкновенная. Но тебя твой муж не оценил.

Я зажала уши руками:

– Заткнись.

– Я заткнулся. И живи дальше в своем слепом неведении. Только учти: Дашка – кремень. И так просто свою добычу не отпустит. Ей нужен муж. Да еще статусный и с приличной зарплатой. На меньшее она не согласна, Алексей подходит по всем параметрам. Я тебя предупредил. Как говорится: предупрежден – значит, вооружен. Делай вывод.

– Все?

– Все! А сейчас я уйду, и ты меня больше не увидишь. Прощай!

Кирилл резко отодвинул чашку с недопитым чаем и вышел в коридор.

Две мордашки выглянули из-за двери.

– Подарков не будет? – спросила младшая.

– В другой раз. Простите.

Я закрыла за Кириллом дверь и бессильно прислонилась к стене. Он был прав. Но я не была необыкновенной. Я была всего лишь серой курицей, которая больше всего хотела сохранить свою семью. Любой ценой. Потому что я не мыслила себе жизни без нее. Я даже не могла себе представить, как это. Я просыпаюсь в одно прекрасное, точнее, ужасное утро, а Алексея рядом нет. И что я скажу Насте и Танюшке? Что папа уехал в командировку? Или умер? И как это вообще жить одной? Без привычных домашних хлопот и забот?

– Мам! – заканючила старшая. – Папа скоро приедет?

– Не знаю, – бросила я. – Он работает.

Татьянка посмотрела на меня с недоверием. Но я выдержала этот взгляд.

– Это Москва, и здесь работают допоздна. Уже не маленькая, пора бы и понимать такие вещи. – В ответ старшая тихо прикрыла дверь.

Прошло полгода. Наступил май. Все шло по-старому. Я постепенно перестала за собой следить и располнела. Килограммы прибавились незаметно: я заедала свою печаль сладким. Раньше я не любила так все эти торты мороженое, пирожные. Но сейчас я без сладкого за стол не садилась. Я наливала себе полную чашку чая и отправляла в рот солидный кусок торта. В этот момент я презирала себя, но не могла ничего изменить.

Несколько раз, когда я выходила из дома, мне показалось, что промелькнула машина Кирилла. Но потом наваждение рассеивалось, и я понимала, что это мои глюки. У меня были жутко расстроены нервы, и поэтому мне уже мерещилось черт-те что.

Однажды утром я увидела седую прядь у себя в волосах и горько усмехнулась. «Ну, вот и дожила до седых волос», – подумала я с каким-то отчаянием. Ты ведь этого хотела, не так ли? Молча страдать и упиваться своей жертвой. Ты же все положила на алтарь семьи. Тебе было это очень важно: сохранить семью любой ценой. Вот и сохранила. Муж с тобой не спит, зачем ему твое уже порядком оплывшее тело, когда рядом молодая поджарая любовница? Работы у тебя нет. Ты сидишь целыми днями дома и занимаешься хозяйством. Ты готовишь, но Алексей твою еду почти не ест. Он питается на работе (по его словам). Хотя наверняка они с Дашкой где-то перекусывают, а вечерами ходят в рестораны или кафе. А перед сном пьют шампанское у нее дома… Красивая сладкая картинка. В которой тебе совершенно нет места. Ты просто кухонный комбайн, агрегат домашнего значения…