Единственный мой, или Не умею жить без тебя - Екатерина Гринева

Кирилл приходил, садился за стол и смотрел на меня тяжелым взглядом. Я разогревала еду на плите, пока Алексей сновал туда-сюда, громогласно хохоча и заполняя собой все пространство. Алексей не чувствовал, не ощущал наэлектризованного воздуха, в котором витало мужское желание – темное, сгустившееся, как небо перед грозой.

Даже спиной я чувствовала взгляд Кирилла, мне казалось, он раздевал меня глазами, я быстро поворачивалась к нему лицом и натыкалась на его взгляд, который было трудно выдержать.

Алексей же отделывался шутками-прибаутками. В Москве он стал весельчаком, рубахой-парнем, без которого не обходилась ни одна корпоративная вечеринка.

Сначала он меня брал на них, потом перестал, но я туда особо и не рвалась: своей в кругу его сослуживцев я так и не стала. А стоять и подпирать стенку – занятие не из приятных.

Алексей же, напротив, посещал эти вечеринки с удовольствием, он называл их «маленькими выходами в свет». После них он возвращался домой веселый, шумный, с блестящими от выпитого вина и возбуждения глазами. Пару раз от него пахло женскими духами, когда я сказала ему об этом, он хохотнул и помотал головой.

– Аленка, ну ты у меня и ревнивая! Даже не ожидал от тебя, честное слово! Это же просто деловое пати, там бабы вешаются и чмокают в щеку. Так принято, такой дружеский поцелуй. По-це-луй-чик в щечку. И все. Это Москва, понимаешь, Москва!

Этим обычно заканчивались все его разговоры.

Но однажды случилось небольшое происшествие: я нашла в его кармане блеск для губ. Алексей спал, он пришел навеселе, разделся и нырнул в кровать. Его брюки валялись на полу, и я по привычке подняла их. В правом кармане я что-то нащупала и сунула туда руку. Там лежала маленькая коробочка на цепочке с золотым сердечком. Я открыла прозрачную крышечку. Это был ярко-красный блеск для губ, наполовину использованный.

Я повертела блеск в руках и положила в карман халата.

«У моего мужа появилась женщина, – стреляло в мозгу. – Женщина, которая положила ему в брюки блеск для губ».

Когда Алексей проснулся утром, я сразу выпалила:

– Что это? – и протянула ему блеск.

– Где ты ее нашла? – нахмурился он. – Эту вещицу?

– Выпала из твоего кармана.

– А… – он замолчал и усмехнулся. – Наталья Семеновна шутя сунула.

– Какая Наталья Семеновна?

– Наша бухгалтерша. Помнишь ее? Такая бабища неохватная. Чего ее наш шеф держит, непонятно. Говорит, спец хороший…

Я вспомнила Наталью Семеновну – полную, шумную женщину с пухлыми пальцами, унизанными перстнями.

– Наталья Семеновна?

– Ну да.

– А зачем ей совать блеск тебе в карман?

– А черт ее знает, – махнул рукой Алексей. – Перепила, вот и решила схулиганить. А я-то думал: почему она так близко ко мне придвинулась.

– Она что, с тобой заигрывала?

– Можно сказать и так. Но я, как ты понимаешь, к ней по нулям.

– А к кому не по нулям?

– Аленка! – Он взял мою руку в свои. – Что с тобой сегодня? Не с той ноги встала?

– Нет, – мотнула я головой. – С той. Просто ты стал часто поздно приходить, от тебя пахнет… – я хотела сказать «женскими духами», но это было слишком, и я сказала «вином». – Ты оставляешь меня дома одну.

– Хочешь, чтобы я брал тебя с собой? Но ты сама говорила: у тебя там болит голова, все разговоры раздражают, и ты чувствуешь себя чужой и неприкаянной. Разве не так?

– Так… но я целыми вечерами сижу дома. Я и наши дети. Так не годится.

– Ага! Я понял, – Алексей навис надо мной, сгребая в охапку. – Ты хочешь сказать, что я бездушная скотина, бросил семью на произвол судьбы, так?

– Я не говорила этого. Пусти…

– Зато подумала. Разве не так?

Муж отпустил меня и бросил взгляд на наручные часы… – Пора на работу… Постой! – Он поскреб подбородок. – У меня там скопились кое-какие отгулы. На работе сейчас относительное затишье. Попробую попросить шефа дать мне выходной. Идет?

– И что мы будем делать?

– Берем девчонок, едем в зоопарк и тусуемся там целый день. Надеюсь, ты не возражаешь против этого плана?

– А школа и детский сад?

– Подождут, никуда не денутся. Один раз можно и прогулять.

Все уладилось довольно быстро. Шеф не возражал, и через час мы уже садились в машину и ехали на Краснопресненскую. Был по-настоящему теплый сентябрьский денек. Медово-янтарные листья горели расплавленным золотом от солнца, а мы неслись в машине и хохотали как сумасшедшие.

Девчонки визжали от восторга, а мы с Алексеем заговорщицки переглядывались. Я чувствовала себя как в наши лучшие времена, когда мы в Ведянске уходили на целый день на пляж, расстилали одеяло и то плескались в воде, то загорали на солнце.

Народу в будний день в зоопарке было немного, мы ходили от вольера к вольеру, девчонки радовались, а я думала: «Мы снова вместе».

Алексей взял меня за руку, я прижалась к нему, и вдруг я ощутила легкую заминку с его стороны.

– Ты что, Аленка? – Муж отстранился и потрепал меня по плечу.

– Ничего. Просто мы так давно не гуляли нигде вместе.

– Это точно! – Алексей взъерошил себе волосы, а в его глазах застыло странное выражение, которое я не могла понять. – Не гуляли.

– Я так рада, что мы выбрались сюда.

Он шутливо приобнял меня.

Зазвонил мобильный. Алексей посмотрел на дисплей экрана и отошел в сторону.

– Я сейчас! – бросил он. – Минуту.

Я смотрела на него. Он был таким родным, таким любимым, что у меня захолонуло сердце. Я знала каждую черточку на его лице, каждый жест. Вот он что-то сказал и отвернулся.

Девчонки подбежали к ограде и прильнули к ней. Старшая обернулась ко мне и смешно наморщила нос.

– Мам! – помахала она мне рукой. – Иди к нам. Смотри, какой жираф…

– Сейчас.

Я стояла и смотрела на мужа. Он подошел ко мне с виноватым выражением на лице:

– Аврал! Шеф вызывает. Надо ехать на работу. Черт бы его побрал!

– Ты же говорил, что на сегодня тебя отпустили, – вырвалось у меня.

– Я и сам так думал. Но случилось непредвиденное. ЧП. Это у нас случается.

– Я поняла, – с досадой сказала я, и на моих глазах выступили слезы.

– Ален! Так получилось, надо ехать.

– Пап! – подбежали к нам дочки. – Мы еще слона не видели.

– Слон будет в другой раз. Договорились? А сейчас папе надо ехать на работу.

– Ну, пап, – заканючили малышки. – Мы хотим еще здесь побегать.