Трущобы Севен-Дайлз - Энн Перри

Регнелл не торопился с ответом.

– Только не говорите мне, что вы не знаете, – предостерег его Питт. – Этот человек состоял на дипломатической службе. Вам по роду деятельности положено знать его привычки. Быть в неведении означало бы проявить некомпетентность. Вы должны быть в курсе его круга общения, его проблем, его финансового положения.

Регнелл посмотрел на свои руки, лежавшие на столе, затем снова на Питта.

– Его больше нет, – тихо произнес он. – Я понятия не имею, произошло ли это по чистой случайности или же он сам содействовал этому тем или иным образом. Как дипломат он был на высоте. Мне ничего не известно о его финансовом положении, был ли он кому-то должен, будь то деньги или взаимная услуга.

Он был из хорошей семьи и привык держать слово. Он сделал достойную карьеру в армии, и ему всегда было свойственно мужество, физическое и моральное. Ни я, ни кто-либо другой ни разу не поймали его на лжи. Он был верным другом и умел вести себя как настоящий джентльмен. У него имелся некий шарм, но что касается непорядочности – она была ему совершенно чужда.

Питт ощутил разочарование. Такое с ним случалось всегда, когда он расследовал убийство. Несмотря на нелицеприятные факты, его, словно гигантская волна, накрыло сожаление по поводу утраченной жизни, с ее страстями, слабостями, добродетелями, привычками. Был человек – и нет, причем ушел не в преклонных летах, а внезапно, без предупреждения, не завершив своих земных дел. И даже если при жизни за ним водились грехи, они меркли и отходили на второй план на фоне безвременной смерти.

Увы, эмоции мешали мыслить логически. Его же работа заключалась в том, чтобы узнать правду, какой бы та ни была – легкой или сложной и даже болезненной.

– Имена его знакомых, – произнес Питт вслух. – Возможно, мистер Ловат ни в чем не виновен, но мне нужны доказательства. Если мисс Захари или кто-то другой пойдет за его убийство на виселицу, то лишь потому, что мы будем точно знать, что случилось и почему.

– Да-да, разумеется. – Регнелл подвинул к себе лист бумаги, взял перо, обмакнул кончик в чернила и начал писать. Затем промокнул и пододвинул лист к Питту.

– Спасибо. – Питт взял листок и, пробежав глазами список имен и клубов, где их можно найти, встал и направился к двери.

***

Поговорив с парой людей из списка Регнелла, Питт не узнал почти ничего нового. Никто не горел стремлением обсуждать своего бывшего коллегу, который был мертв и не мог за себя постоять. И дело не столько в теплых чувствах, сколько в верности неким моральным принципам, веры в то, что, предав кого-то, человек сам рискует стать жертвой предательства, когда его собственные слабости вызовут у кого-то вопросы.

Во второй половине дня Питт уже потерял всякую надежду узнать что-то для себя полезное и потому решил пойти проведать своего шурина, Джека Радли, который вот уже несколько лет был членом парламента и держал в поле зрения деятельность Министерства иностранных дел.

В палате общин Питт его не застал, зато вскоре после четырех часов дня догнал его, когда тот прогуливался на солнышке в Сент-Джеймс-Парке. Приятный ветерок гонял по газонам первые пожелтевшие листья. Услышав, как Питт окликнул его, Джек остановился и повернул голову. Он явно не ожидал увидеть Питта, однако был ему рад.

– Ты по поводу Иден-Лодж? – хмуро спросил он, когда они зашагали рядом.

– К сожалению, – извинился Питт. Оба мужчины искренне симпатизировали друг другу, однако их социальный статус и круг общения исключали частные встречи. Своих денег у Джека не было, однако он умел вести образ жизни, подобающий его положению. Сначала – благодаря личному обаянию, которое он щедро пускал в ход, а после женитьбы на Эмили – тем деньгам, которые она унаследовала от своего первого мужа.

Первую пару лет он просто продолжал жить в свое удовольствие. Но затем, подталкиваемый Эмили и отчасти примером Питта, а возможно, также уважением, которое его супруга и ее сестра питали к людям, своим трудом достигшим чего-то в жизни, он страстно увлекся политикой. Впрочем, это не изменило того факта, что их с Питтом встречи были крайне редки.

– Я не знаком с Райерсоном, – с сожалением произнес Джек. – Он стоит ступенькой выше моего политического уровня… пока. – Он посмотрел на Питта. – Но я намерен расти, – тотчас поправился он. – Надеюсь, эта история не грозит ему падением? Или все-таки? – Его лицо внезапно сделалось серьезным.

– Пока трудно сказать, – ответил Питт. – Я говорю это не потому, что должен молчать. Я действительно не знаю.

Он сунул руки в карманы – чего Джек, в отличие от него, никогда бы себе не позволил. Вернее, ему бы даже в голову не пришло это сделать. Ибо это тотчас же нарушило бы элегантный силуэт его костюма, чего он никак не мог допустить.

– Право, я хотел бы помочь, – вздохнул Джек. Эта фраза была призвана служить извинением. – Из того, что я слышал, это совершенно абсурдная история.

Вокруг них, весело виляя хвостом, скакала маленькая черно-белая собачка. Похоже, она не принадлежала ни влюбленной парочке рядом с деревьями, ни няне в накрахмаленном платье, чинно толкавшей по дорожке коляску. Солнце ярко освещало ее светлые волосы, выбившиеся из-под белой форменной шапочки.

Питт нагнулся и, подняв с земли палку, бросил ее как можно дальше. Песик с радостным лаем устремился за ней следом.

– Ты знал Ловата? – спросил он.

Джек с несчастным видом покосился на него.

– Не слишком близко.

Питт не собирался так просто отпускать его с крючка.

– Его убили, Джек. Не будь это так важно, я бы не стал спрашивать.

По лицу Джека промелькнул легкий испуг.

– Особая служба? – спросил он, растерянно глядя на Питта. – Но почему? Неужели Райерсон все же причастен к этому случаю? Мне казалось, это лишь газетная утка.

– Я не знаю, что это такое, – ответил Питт. – И я должен это знать, желательно раньше их. Так ты был знаком с Ловатом? Отвечай без оглядки на честь покойника.

Джек поджал губы и посмотрел куда-то вдаль. Собачонка бегом вернулась к Питту и, уронив к его ногам палку, запрыгала в предвкушении забавы, с надеждой глядя ему в глаза. Питт наклонился, поднял с земли палку и швырнул ее снова. Собачонка, задрав хвост, со всех ног бросилась за ней следом.

– Это был сложный человек, – наконец произнес Джек. – В некотором роде идеальный кандидат на убийство. Нет, ты не подумай, мне искренне его жаль. – Он посмотрел на Питта. – Мой тебе совет: действуй осторожно, Томас. Иначе могут пострадать многие люди, которые этого не заслужили. В том, что касалось женщин, Ловат был законченный негодяй. Если бы он оказывал знаки внимания замужним женщинам, у которых уже есть дети и которые решили слегка развлечься, никто бы не сказал даже слова. Однако он ухаживал за женщинами так, как если бы он их любил, за юными женщинами, мечтавшими о замужестве, о семье, а овладев ими, тотчас шел на попятную. Никто не мог понять, что с ними не так. Обычно вывод был таков: они утратили свою добродетель. После чего они становились никому не нужны. – Регнелл мог не рассказывать ему, какое унылое будущее ждало этих несчастных. Они оба знали: замуж им уже никогда не выйти.