Убить Петра Великого - Евгений Сухов

Уже через час от Кремля спешным порядком отъехали четыре дюжины посыльных собирать полки. А к утру воеводы близлежащих городов отрядили для битвы пять полков. Вместе с солдатскими, что стояли подле Кремля, да с вновь прибывшими недорослями набралось десять. Сила немалая. Разбившись в походные колонны, рать двинулась к месту расположения стрельцов — на Хованское!

Две армады сошлись у Новоиерусалимского Воскресенского монастыря. И принялись недружелюбно поглядывать на супротивника через мушки орудий. Никто не отваживался палить первым. Да и как оно по своим-то!

Чай, не басурманы какие-то.

Осмотрев стоявшее впереди воинство стрельцов, воевода Шеин увидел, что государевы полки числом превышали бунтовщиков. А если учитывать пушки, которые выдвинули на передний край, преимущество было подавляющим. Обоз стрельцов растянулся на добрые полторы версты, на подводах громоздился многочисленный скарб. Тут же находились девицы в пестрых сарафанах, ищущие потех.

Теперь это были иные стрельцы, совсем не те, что поучали свинцом турецких янычар у Азова. Обленившиеся в долгом переходе и разнеженные в девичьих объятиях, они представлялись Шеину легкой добычей. Пальнуть разок из пушек, так они и разбегутся.

Лишь малая часть мятежников, которая находилась в первых рядах, была столь же непримиримой. Они угрюмо посматривали на многочисленное государево воинство, готовые скорее погибнуть, чем показать неприятелю тыл.

Вот их-то и следовало опасаться. Выделялся тут полковник Туча. Огромного роста стрелец в багровом, будто бы кровь, кафтане (в плечах — косая сажень), он был виден за версту и представлял собой приметную мишень. Но протопав с поднятой головой через все турецкие «кумпании», он не получил ни единой раны и, похоже, всерьез уверовал в собственную неуязвимость.

Чего же его заставило супротив государя подняться?

Именно Туча являлся заводилой нарастающего бунта. Кто знает, останься он в сотниках, может быть, все и образумилось бы. Поорали на государевых посыльных да разошлись бы себе с миром по шатрам.

Незадолго до турецкого похода Шеин произвел Тучу в полковники. Дважды до этого тот подавал прошение, но Алексей Семенович всякий раз находил причину для отказа, и вот когда тот заявился в третий раз в сопровождении дюжины стрельцов, каждый из которых держал в руках по корзине с щедрыми подношениями, несговорчивый Шеин разом размяк.

И вот теперь приходится хлебать беду большой ложкой.

Подозвав к себе пушкаря, генералиссимус спросил:

— Вон того детину в красном кафтане видишь?

— Это Тучу, что ли?

— Верно, его самого. Откуда его знаешь?

— Так кто ж его не знает? — в свою очередь подивился пушкарь, заморгав белесыми ресницами. — О нем, почитай, все воинство наслышано. Он ведь со своим полком первым в Азов вошел. За это и шубой был пожалован с государева плеча.

— Знаю, — невесело буркнул Шеин. — Вот в него первого и пали! Да смотри, не промахнись, а то самому голову оторву.

— Не промажу, — пообещал пушкарь и взглянул в узкое жерло, пропахшее кислым порохом.

Подошел Патрик Леопольд Гордон, генерал-лейтенант из Шотландии, принятый государем на русскую службу лет пятнадцать назад. Однако на Руси все величали его Петром Ивановичем, на что тот совершенно не обижался.

В коротком парике, гладко выбритый, неизменно в безукоризненном снежного цвета камзоле, он выглядел значительно моложе своих шестидесяти пяти лет.

— Прикажешь палить, генералиссимус? — спросил генерал-лейтенант, слегка коверкая русские слова.

Шотландец командовал Бутырским полком, который едва ли не целиком состоял из католиков-шотландцев. Притесняемые на родине, они подались в Россию, где отыскали себе убежище и вторую отчизну. И что весьма отрадно, оказались неплохими вояками.

Полк шотландцев занял позицию в дубраве. Дисциплина строжайшая. Без надобности словом никто не обмолвится. Выстроившись в четыре колонны, солдаты терпеливо дожидались генерал-лейтенанта.

— Все-то тебе палить, Петр Иванович, — укорил Шеин. — Чай, не по соломе стрелять придется, а по людям! А ведь мы с ними в одной кумпании были.

— Бунтовщиков надо наказывать, — уверенно проговорил Гордон. — Непослушание порождает еще большее непослушание. У нас на родине так и делают.

Шеин невесело хмыкнул:

— Вот поэтому ты и подался в Россию.

Генерал-лейтенант насупился, но смолчал.

— Говорить с ними будем. Пускай оружие складывают на милость государя Петра Алексеевича, а там поглядим.

Шотландец брезгливо поморщился, отчего стал выглядеть значительно старше:

— Это кто же с бунтовщиками говорить станет?

— Кхм… Я сам с ними и переговорю.

* * *

С косогора, энергично пришпоривая белого коня, спускался всадник в зеленом стрелецком кафтане. Въехав в расположение, дозорный придержал коня у высоких шатров и громко проорал:

— Где полковник Туча?

Полог шатра дрогнул, и из глубины, слегка пригнувшись, вышел полковник. Праздная жизнь чувствительно сказалась на его облике: лицо заметно припухло, выглядело почти болезненным, да и сам он малость обрюзг. От прежнего героя азовского похода осталась лишь невыразительная тень.

— Ты чего тут орешь?

— Государевы полки идут. Спешно! Часа через три будут в расположении.

Похоже, что полковник еще не пробудился от хмельной спячки. Сфокусировав тяжелый взгляд на дозорном, спросил недоверчиво: