Убить Петра Великого - Евгений Сухов

— Тощий, как ивовый прут, да темный. Кожа у него будто бы дуб мореный. На руках шрамы углядел, видать, от кандалов. Похоже, беглый! Руки у него длиннющие да жилистые, но силы в них немерено. На спор пальцами пятак гнул.

— Ишь ты!

— Весь кабак дивился, даже с улицы заглядывали.

— А роста какого будет? Ты записываешь, подьячий?

— Записываю, батюшка, все до последнего слова записываю, — скороговоркой отвечал подьячий.

Глаза поповича сузились, будто бы он примеривался.

— Да, пожалуй, подлиньше тебя, князь, — отвечал он, поразмыслив. — Дылда настоящая! Два аршина и с десяток вершков. Это точно. Такого и за версту разглядеть можно.

— А зенки какого цвета, не разглядел?

— Какого цвета очи, не помню, но скажу одно — темные! Дьявольские, так и горят злобою!

— Во что одет?

— Кафтан обычный, из зеленого сукна, на ногах — кожаные сапоги.

— Ишь ты… Где бывает, рассказывал?

— Про Суздаль говорил, про Владимир… Сказывал, что до Казани добрался, а там будто бы житие совсем худое. В Свияжске бывал.

Прикусив губу, подьячий быстро записывал.

— Еще что вспомнишь?

Попович пожал плечами.

— Все рассказал, Федор Юрьевич, как на исповеди.

— Ладно, ступай, нам поговорить надобно. И помни, попович, теперь ты не только за себя в ответе, но и за всю свою семью.

— Помню, князь. Как же забыть такое… — разом потемнел ликом попов сын.

— А теперь пиши, — продолжил Ромодановский, когда за поповичем прикрылась дверь. — «Я, главный судья Преображенского приказа стольник князь Федор Юрьевич Ромодановский… всем повелеваю… таких людей, которые станут без моего ведома крамольников допрашивать по слову и делу и присылать к Москве, передавать в Преображенский приказ…» Успеваешь?..

— Успеваю, государь.

— Далее пиши. «За нарушение сего указа применимы разные кары… Пусть даже если это воевода. А коли потребуется, ослушник будет бит батогами!..» Другой указ… «Всем воеводам… Разыскать и доставить в Преображенский приказ Тихона Ерофеевича Кобыльева, изменщика государева и вора!» Приметы не забудь написать…

— Пишу, государь.

— За указом должны следить приказные избы и докладывать мне еженедельно.

Грохнув входной дверью, в палаты вошел вестовой с приказным.

— Федор Юрьевич, тут письмо от шведского посла перехвачено.

— От Кинэна, что ли?

— От него самого.

— Чего же он там пишет, злодей эдакий?

— Пишет, что в нашей армии упадок и разгильдяйство…

— Ишь ты! — невольно хмыкнул князь.

— Полки составлены из одних молодых солдат, которые едва умеют обращаться с мушкетами. Пишет, что полки укомплектованы не полностью. В некоторых и вовсе не набирается одной трети. Пишет, что русских не стоит бояться, и чем быстрее Карл XII на Москву двинется, тем будет лучше!

— Вот он как заговорил, супостат! — все более хмурился князь Ромодановский. — Ведь мы его каждый раз водкой потчевали, а он даже не поперхнулся. Как же после этого скверным людишкам верить? На дыбу бы его, да розгами! — почти мечтательно протянул главный судья. — Да не поймут… Хорош, гусь! Как же вы грамоту его прочитали?

Приказный широко растянул губы:

— Как и прежде. Напоили его, князь, а когда он дрых, так грамоту и прочитали, — честно признался он, широко улыбаясь.

Судья расхохотался:

— Молодцы! Курьер-то ничего не заметил, когда проснулся?

— А чего ему? — отмахнулся приказный. — Пожалился, что голова болит. Вот мы его и далее лечили от похмелья. Два дня из трактира выбраться не мог.

— Может, он на словах чего сболтнул? По пьяному делу оно часто случается.

— Да много чего было говорено. Говорил, что ихний король с турками очень задружился. Только того и ждут, чтобы России-матушке напакостничать.

— Ничего, образумим, — пообещал Ромодановский. — А теперь пиши давай! Государю обо всем доложить надобно.