Покинуть Париж и уцелеть - Алена Белозерская

– Впервые сталкиваюсь с подобным, – поцокал языком немолодой доктор, до неприличия словоохотливый, с блудливым взглядом и шаловливыми руками, которыми успел погладить не только руку Полины, готовясь взять кровь для анализа, но и ее спину, зад и бедра, а если бы разрешили, то и в джинсы бы залез непременно.

Полина вздрогнула, когда он взял в руки шприц и приблизил иголку к вене.

– Не бойтесь, будет небольно, – хихикнул он, обнажив ряд мелких зубов, похожих на желтые пластмассовые бусинки. – Чем только не травили моих пациентов, но рицином…

– Настолько редкий яд?

– Нет, не редкий. Зато коварный, потому что вызывает симптомы тяжелого пищевого отравления: рвоту, боли внизу живота, потом кровавый понос, судороги, прострацию и смерть. И все же яд не всегда смертелен. Все зависит от его количества и способа попадания в организм. Рицин можно вдохнуть. Ну, или получить в виде инъекции от какого-нибудь доброжелателя. Раньше этот яд втыкали зонтиками в жопы врагов коммунизма.

– Простите… – нахмурилась Полина. – Я не ослышалась?

– Нет, милочка. В конце семидесятых, – доктор с кошачьим удовольствием на лице ударился в историю, – болгарские спецслужбы с помощью рицина избавились от писателя-диссидента Маркова. Похоже, он контактировал с Америкой, однако это неинтересно. Убили его уколом зонтика или выстрелом из него. В общем, когда капсула с рицином, попавшая в тело, растаяла, Марков скончался через четыре часа. Зонтик, кстати, в СССР разработали.

– Откуда такие сведения?

– Пятнадцать лет проработал в военном госпитале. Столько секретов там узнал, что до сих пор голова идет кругом. Так вот, господин Шемес, как мы считаем, употребил рицин с пищей или водой. Он легко растворяется в жидкости и, к сожалению, не имеет запаха и вкуса, поэтому определить его наличие в еде при помощи языковых рецепторов или обоняния невозможно.

– Спасибо за лекцию, – невесело проговорила Полина, метко выбросив ватку, пропитанную спиртом, в урну, находящуюся в полутора метрах от кушетки, на которой она сидела. – Это, конечно, интересно, но мне больше хочется узнать, как чувствует себя Андрей Адамович?

– Умер сорок минут назад, – ответил доктор и, взяв пробирку с кровью, направился к двери. – Я в лабораторию. Через несколько минут будут готовы результаты, поэтому никуда не уходите, вдруг вам понадобится помощь. Хотя противоядия от рицина нет, впрочем, и вы не выглядите отравленной им.

Полина вышла в коридор и, обессиленная от страшного известия, которое сообщил доктор-говорун, присела на мягкую скамью.

– Как ты? – участливо спросил Роман, погладил по голове и притянул к себе, обняв, как ребенка, нежно и заботливо.

– Шемес умер. Нормально, – с опозданием ответила она на вопрос. – Ты видел Ромашку?

– Кого?

– Глеба Тюльпанова, помощника Шемеса. Все зовут его Ромашкой, – бесцветным голосом объясняла Полина, разглядывая стену перед собой. – Высокий, тощий, с длинными черными волосами. Похож на «окультуренного» хиппи в дорогой одежде. Интеллигентный и деликатный.

– Ты весьма наблюдательна.

– Согласен на сто процентов, – подтвердил Глеб, остановившийся справа от Романа. – Мне понравилось ваше описание. В особенности его часть, касающаяся воспитания.

– Простите, я не заметила, как вы подошли. – Полина протянула руку. – Здравствуйте, Глеб. Доктор Наумов сказал, что Андрей Адамович скончался. Я… мне жаль.

Глеб кивнул, присел на скамейку и оперся спиной о стену.

– И мне. Похоже, Шемес принял слишком большую дозу яда, – сказал Тюльпанов, вытащил из кармана платок и тихо высморкался. – Его уже увезли в морг на вскрытие. Через день-два будут известны результаты.

– Результаты чего?

– Каким образом яд попал в организм, долго ли в нем находился. У Инги и Аллы, как и у меня, взяли кровь на анализ. У нас все в порядке, надеюсь, и вы здоровы.

– Глеб, почему только у нас?

– Мы последние, кто контактировал с Андреем Адамовичем. Разве с вами еще не беседовали полицейские?

– Полиция здесь? – спросил Роман. – Как зовут ребят и где они?

– Капитан Аркадьев. Имя второго не запомнил, – ответил Глеб и бросил быстрый взгляд в конец светлого коридора. – Видел их в последний раз минут десять назад, они беседовали с Аллой Богдановной этажом выше, возле палаты Андрея Адамовича.

– Найду их! – Роман направился к лифту, остановился и придирчиво осмотрел Глеба, обдумывая, стоит ли с ним оставлять Полину, наконец удовлетворенно кивнул, не обнаружив в Тюльпанове признаков опасности.

– Получается, Андрея Адамовича убили.

– Получается, – громко сглотнул Глеб. – В квартире господина Шемеса уже работают полицейские, пытаются обнаружить источник отравления. Впрочем, мне кажется, я уже знаю, куда добавили яд.

– И куда, по вашему мнению? – вдруг оживилась Полина.

– В виски. Андрей Адамович только пил после похорон, ничего не ел. Поэтому логично предположить, что рицин растворили в алкоголе.

– Он же и мне наливал…

– Насколько я помню, вы его так и не выпили, – поспешил успокоить Полину Глеб. – Андрей Адамович сделал это вместо вас.

– У вас хорошая память, – с подозрением произнесла она.

– Думаете, я – отравитель?

Глеб близко подвинулся к Полине. В его глазах было столько насмешки, что Полина немедленно устыдилась мысли, на которую верно указал Глеб. Для подобного жестокого убийства нужен серьезный мотив, который вряд ли у него имелся. Чем Шемес мог так глубоко обидеть Ромашку, чтобы тот решил избавиться от «злого» хозяина столь коварным способом?

– То, о чем вы думаете, отражается у вас на лице, – улыбнувшись, сказал Глеб, и после этих слов Полина густо покраснела.

– И о чем же я думаю?

– Вы меня только что обвинили в смерти Андрея Адамовича, но тут же оправдали. Я прав?

– Абсолютно, – не стала лгать Полина. – Все перепуталось в голове. Сначала Марина застрелилась, теперь Андрея отравили. Я уже начинаю верить, что смерть Марины не была самоубийством. Может, Шемес прав?